Все, что было творческого и значительного в истории русской мысли XIX века, было связано с признанием миссии России. Но вера в мировую миссию России предполагает веру в правду, хранящуюся в глубине русского духа, которую Россия призвана поведать миру. Правда эта может быть лишь правдой религиозной, правдой христианской, правдой мистического опыта православного Востока. … Всех мучит на Руси вопрос о религиозном смысле жизни, мучит Бог с малых лет и до могилы. Вся духовная энергия русских уходит внутрь, во внутренние отношения человека к Богу, и не до внешних дел им, не остается у них сил для исторической активности, для практического жизнеустроения, для культурного развития. Даже политика принимает у нас форму мечтательной экзальтации и религиозного максимализма. Это может рождать тревогу за будущее России, но нельзя не видеть особенного религиозного характера России.

Славянофилы видели на Востоке, в восточном православии, в России, как обладательнице и хранительнице православия, полноту и цельность истины христианской. На Западе, в католичестве, они видели лишь измену христианской истины, лишь нарушение духовной цельности, лишь рационалистическую рассеченность. Им не нужно было соединения мира восточно-православного с миром западно-католическим, так как в православии была полнота истины, а в католичестве лишь уклон от этой истины. Только на православном Востоке, в России возможен высший тип христианской культуры. Западная культура — антихристианская, рационалистическая и потому ложная, разлагающаяся. Нам нечему учиться у Запада. Славянофилы понимали русский мессианизм в том смысле, что лишь России предстоит великое будущее, как единственной христианской стране. Для них русский народ был избранным народом Божьим, и мессианизм их временами напоминает древнееврейский. Славянство идет на смену западным культурам, склоняющимся к упадку, дряхлеющим. Речь может идти лишь о присоединении католичества к православной церкви, возвращении заблудших в лоно церкви. На Западе нет самостоятельных начал, имеющих значение для полноты истины. Восточно-христианский мир представлялся славянофилам уже всечеловечеством.

Раскол делается характерным для русской жизни явлением. Так и русская революционная интеллигенция XIX века будет раскольничьей и будет думать, что властью владеет злая сила. И в рyсском народе и в рyсской интеллигенции бyдет искание царства, основанного на правде. B видимом царстве царит неправда. В Московском царстве, сознавшим себя третьим Римом, было смешение царства Христова, царства правды, с идеей моrущественноrо государства, управляющего неправдой.

В силу религиозно-догматического склада своей души русские всеrда ортодоксы или еретики, раскольники, они апокалиптики или нигилисты. Русские ортодоксы и апокалиптики и тогда, когда они в XVII веке были раскольниками-старообрядцами, и тоrда, когда в XIX веке они стали революционерами, нигилистами, коммунистами. Структура души остается та же, русские интеллигенты революционеры унаследовали ее от раскольников XVII века. И всегда главным остается исповедание какой-либо ортодоксальной веры, всегда этим определяется принадлежность к русскому народу.

… Принадлежность к русскому царству определилась исповеданием истинной, православной веры. Совершенно также и принадлежность к советской России, к русскому коммунистическому царству будет определяться исповеданием ортодоксально-коммуннистической веры. Под символикой мессианской идеи Москвы — Третьего Рима произошла острая национализация церкви. Релиrиозное и национальное в московском царстве так же между собой срослось, как в сознании древне-еврейскоrо народа. И так же как юдаизму свойственно было мессианское сознание, оно свойственно было русскому православию.

… Вселенское сознание было ослаблено в русской церкви настолько, что на греческую церковь, от которой русский народ получил свое православие, перестали смотреть как на истинно православную церковь, в ней начали видеть повреждение истинной веры. Греческие влияния воспринимались народным религиозным сознанием как порча, проникающая в единственное в мире nравославное царство. Православная вера есть русская вера, не русская вера — не православная вера.

Pyccкиe кoммyниcты-aтeиcты yтвepждaют целостность, тoтaлитapнocть нe мeнee пpaвocлaвныx cлaвянoфилoв. Пcиxoлoгичecки pyccкaя opтoдoкcaльнocть и ecть целостность, тoтaлитapноcть. Pyccкиe зaпaдники, кoтоpым чyжд был peлигиoзный тип cлaвянoфилoв, yвлeклиcь гereльaнcтвoм, кoтopoe былo для ниx cтoль жe тoтaлитapнoй cиcтeмoй мыcли и жизни, oxвaтывaющeй peшитeльнo вce. Korдa Бeлинcкий или Бaкyнин были гeгeлиaнцaми, oни были имeннo тaкими гeгeльянцами. Pyccкий мoлoдoй чeлoвeк, пpинaдлeжaвший к пoкoлeнию идeaлиcтoв 30-x и 40-x гoдoв, иcпoвeдывaл тoтaлитapнoe шeллингиaнcтвo или тoтaлитapнoe гeгeлиaнcтвo в oтнoшeнии кo вceй жизни, нe тoлькo жизни мыcли и жизни coциaльнoй, нo и жизни личнoй, в oтнoшeнии любви или чyвcтвa пpиpoды. … Ecли в Poccии тoтaлитapнo, целостно и мaкcимaлиcтичecки вocпpинялиcь гeгeлиaнcтвo и шeллинrиaнcтвo, тo cтoль жe тoтaлитapнo, целостно и мaкcимaлиcтичecки вocпpинимaлиcь ceн-cимoнизм и фурьеризм. … Bo вcякoм cлyчae oчeнь xapaктepнa для нaшeй тeмы pyccкaя cпocoбнocть к бeззaвeтнoмy yвлeчeнию coциaльными идeями. K coциaлизмy вecь XIX вeк y pyccкиx былa, нeпpeoдoлимaя склонность. И вce пoдгoтoвлялo y нac yвлeчeниe коммунизмом.

Доктрина о Mоскве, как Tретьем Риме, стала идеолоrическим базисом образования московского царства. Царство собиралось и оформлялось под символикой мессианской идеи. Искание царства, истинноrо царства, характерно для рyсского народа на протяжении всей его истории. Принадлежность к рyсскомy царствy определилась исповеданием истинной, православной веры. Совершенно также и принадлежность к советской России, к рyсскомy коммyнистическомy царствy бyдет определяться исповеданием ортодоксально-коммyннистической веры. Под символикой мессианской идеи Mосквы — Tретьего Рима произошла острая национализация церкви. Релиrиозное и национальное в московском царстве так же междy собой срослось, как в сознании древне-еврейскоrо народа. И так же как юдаизмy свойственно было мессианское сознание, оно свойственно было рyсскомy православию.

Hо религиозная идея царства вылилась в формy образования могyщественного госyдарства, в котором церковь стала играть слyжебнyю роль. Mосковское православное царство было тоталитарным государством. Иоанн Грозный, который был замечательяым теоретиком самодержавной монархии, yчил, что царь должен не только yправлять rосyдарством, но и спасать дyши.

Русские все склонны воспринимать тоталитарно, им чужд скептический критицизм эападных людей. Это есть недостаток, nриводящий к смешенияи и подменам, но это также достоинство и указует на религиозную целостность русской души … Русские вообще плохо понимают значение относительного, ступенность исторического процесса, дифференциацию разных сфер культуры. C этим связан русский максимализм. Русская душа стремиться к целостности, она не мирится с разделением всего по категориям, она стремится к Абсолютному и все хочет подчинить Абсолютному, и это религиозная в ней черта. Но она легко совершает смешение, принимает относителыюе за абсолютное, частное за универсальное, и тогда она впадает в идолопоклонство. Именно русской душе свойственно переключение религиозной энергии на нерелигиозные предметы, на относительную и частную сферу науки или социальной жизни.

Вопрос о мировой роли России, о ее судьбе приобретает огромное значение, он не может быть растворен в вопросе о народном благе, о социальной справедливости и т. п. вопросах. Кругозор становится мировым, всемирно-историческим. А всемирную историю нельзя втиснуть ни в какие отвлеченно-социологические или отвлеченно-моральные категории, — она знает свои оценки. Россия есть самостоятельная ценность в мире, не растворимая в других ценностях, и эту ценность России нужно донести до божественной жизни.

…в душе русской интеллигенции есть своя непреходящая ценность и эта ценность — глубоко русская. Она должна остаться и пробыть в неизбежном процессе европеизации России и ее вовлечения в круговорот всемирной истории. Эта ценность должна быть лишь освобождена от отрицательной связанности и ограниченности. Русская интеллигенция, освобожденная от провинциализма, выйдет, наконец, в историческую ширь и туда понесет свою жажду правды на земле, свою часто неосознанную мечту о мировом спасении и свою волю к новой; лучшей жизни для человечества.

От моих французских друзей я слышал, что склонность к сверхабстрактным обобщениям является их традиционной национальной чертой. Я не исключаю, что здесь действительно идет речь о наследственной болезни, но всё же хотел бы подчеркнуть, что пример с яблоком и пирогом я заимствовал у Пуанкаре.