Ответ Спасителя о царстве не от мира и истине совершенно уверили Пилата в Его невинности, ибо правитель и раньше знал, что Христа предали из зависти (Мк. 15, 10). ‹…› “Пилат взял Иисуса и велел бить Его. И воины, сплетши венец из терна, положили Ему на голову и одели Его в багряницу” (в которую одел Его Ирод) “и говорили: радуйся, Царь Иудейский, и били Его по ланитам, Пилат опять вышел и сказал народу: вот я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины” (Ин. 19, 1-3). Конечно, с общечеловеческой точки зрения, страшно бичевать человека, признаваемого невинным, и издеваться над ним, но гордый и презрительный римлянин думал, что Иисусу Христу будет и то милостью, если взамен требуемой Его врагами смертной казни Он подвергся только бичеванию и осмеянию, которое притом относилось не столько к Нему, сколько к автократическим замыслам иудеев. Сверх того Пилат пытался возбудить сострадание к столь измученной уже жертве фарисейской ненависти. “Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице. И сказал им Пилат: се человек!” (ст. 5).

Игемон не думал, вероятно, что осмеяние народного идеала, народного стремления к свободе за невозможностью отомстить виновнику этого оскорбления перейдет на Того, в лице Которого представлено поругание революционной идеи. Но так бывает обычно. Однако еще и в этот момент любовь ко Христу и память Его благодеяний не совсем были исторгнуты из сердца народа: народ еще колебался. Но зато “когда увидели Его первосвященники и служители, то закричали: распни, распни Его!” (ст. 6). В этих сердцах уже не было сострадания, но к личной ненависти присоединилась и злоба на то, что Чудотворец дозволил поганым язычникам в Своем Лице надругаться над тем, что было для них всего дороже: Он и прежде не выразил сочувствия восстанию, а теперь и Сам муки терпит, не желая защитить новым чудом честь народа и его будущих царей. Отсюда — дальнейшие ругательства на Голгофе первосвященников, книжников, старейшин и фарисеев, подогреваемые обидною для народа надписью на кресте: “Других спасал, а Себя Самого не может спасти” (Мф. 27, 41, 43; Мк. 15, 31; Лк. 23, 35). ‹…› Первый возглас игемона: “Се человек!” — взывал к состраданию и для всего народа не был роковым, а в этих словах — “Се Царь ваш!” — услышали презрительную насмешку над своею мечтою: вот что я делаю и сделаю со всяким великим царем; вам ли, презренные, мечтать о низвержении нашей власти?