Прогресс с точки зрения безрелигиозных мировоззрений есть в сущности своего рода грандиозное кровавое жертвоприношение, где люди должны играть роль «жертвенных животных» где жившие и живущие сейчас поколения обрекаются на смерть и бесследное исчезновение во имя «светлого будущего». При таком понимании «прогресса» живущие приносятся в жертву для неведомых, еще не родившихся поколений. Прогресс — в таком понимании — является пошлостью и жестокостью.

… теория прогресса является для механического миропонимания теодицеей, без которой не может, очевидно, человек обойтись. Рядом с понятием эволюции, бесцельного и бессмысленного развития, создается понятие прогресса, эволюции телеологической, в которой причинность и постепенное раскрытие цели этой эволюции совпадают до полного отождествления,… Итак, оба учения — о механической эволюции и о прогрессе, — как бы они ни разнились по своим выводам, соединены между собою необходимой внутренней, если не логической, то психологической связью.

Первая и основная задача, которую ставит себе теория прогресса, состоит в том, чтобы показать, что история имеет смысл, и исторический процесс есть не только эволюция, но и прогресс. Она доказывает, следовательно, конечное тождество причинной закономерности и разумной целесообразности, является в этом смысле, как мы уже сказали, теодицеей. Она ставит себе, таким образом, целью раскрытие высшего разума, который является одновременно и трансцендентен и имманентен истории, раскрытие плана истории, ее цели, движения к этой цели и форм движения^[1].

Федоров полагал, что в результате духовной зрелости и овладения природой человечество достигнет такого состояния, при которым все станут действительными детьми Божьими. Воля человечества и воля Божья встретятся. Бог и человек встретятся как бы в туннеле, в котором они с двух разных сторон прорывали навстречу друг другу ход. Проблема Федорова — переход из этого мира в потусторонний не при Божеском посредничестве, а путем эволюции. Мысли его о 'воскресении' натуралистичны и в конце концов сводятся к мысли об овладении человеческим телом, но тайна человеческого существа, связь тела и духа, опыт духовного мира, божественное воспитание за гробом, необходимое для воскресения, все это совершенно игнорируется в его философии.

Есть одно общее догматическое основание, почему мы не можем устранить прогресс, как одно из предусловий эсхатологии — это вопрос о царском служении Христа, которое не закончено, потому что царствие Божие хотя и внутри нас есть, но еще не пришло. Об этом пришествии говорится в Апокалипсисе, как о длительном процессе, когда Сын все передаст Отцу. Между человеческой историей и эсхатологическим свершением есть положительная связь — полнота времен и сроков есть предусловие эсхатологического свершения.

Прогресс — есть история человечества, некоторое историческое свершение, чередование эпох и событий. Апокалипсис и есть символическое изображение „прогресса“, как человеческой истории, понятой, как история Церкви, как история Христова человечества. Первым свойством этой истории является ее связанность со временем — она совершается во времени. Другое свойство человеческой истории есть трагизм, выражающийся в столкновениях и борьбе. В истории происходит столкновение сил отрицательных и положительных, в этом столкновении действуют человек, зверь, лжепророк, Христос, мученики и ангелы. Исторический процесс трагичен потому, что полнота его не есть идиллия и рай на земле, а конец всемирной истории. Это не внешний конец, а внутренний: он наступить тогда, когда история созреет для своего конца. Созревание истории и есть прогресс.