Жена, облеченная в солнце
  Home  
Свящ. Писание     ru     en  
       
 
 
. Загрузить
zip-file
Главная
+ Категории
+ Явления
Ла-Салетт
Фатима
Борен
Хеде
Гарабандал
Зейтун
Акита
Меллерей
Меджугорье
История
Апостасия
Коммунизм
1000 лет
Библия
Богородица
Толкования
Молитва
Розарий
Обожение
Сердце
Жертва
Церковь
Общество
Природа
Персоналии
Тексты
Статьи
Указатель
Ссылки
Литература
email
 
Типы кризиса при капитализме Общество. Кризис Молчанов. Циклы Кондратьева

Улучшенная теория кризиса
Rendir [tyuoo]

15 февраля 2015

Показана связь между стандартной экономической теорией, неокономикой и моделью технологических циклов.

Предисловие

В свое время, занимаясь социальным прогнозированием, я столкнулся с необходимостью иметь адекватную модель долговременных процессов, происходящих в глобальной экономике. Изучая то, что было на тот момент сделано другими, наткнулся на "Неокономику" Михаила Хазина – Олега Григорьева. Изучив данный предмет, пришел к выводу, что хотя базовые утверждения неокономики выглядят крайне спорно, используемый аналитический аппарат представляет интерес. С выводами, пропагандируемыми Хазиным, я тоже в большей степени был согласен. Все это наводило меня на мысль о том, что базовые утверждения неокономики были подогнаны под получение нужного результата при использовании соответствующего аналитического аппарата. В результате, хотя неокономика более-менее адекватно описывала текущую ситуацию, применимость ее для моделирования изменяющихся глобальных процессов представлялась мне спорной. В первую очередь вопросы вызывали крайне упрощенные и спорные базовые положения, такие как невозможность существования капитализма на ограниченных рынках и конец научно-технического прогресса.

Соответственно я решил самостоятельно усложнить базовую модель неокономики, добавив в нее несколько крайне важных факторов. Неожиданно для себя я получил модель, адекватно описывающую так называемые длинные технологические циклы, называемые также "циклами Кондратьева", а также модель еще более длинных циклов, связанных уже с глобальными социально-экономическими институтами и их эволюцией. Правда, в моей трактовке это не совсем циклы, но причины их появления моя модель описывала весьма четко. Наиболее известным популяризатором циклов Кондратьева в нашей стране является известный экономист Сергей Глазьев. При этом классическая неокономика отвергает саму возможность возникновения длинных циклов, а сторонники циклов Кондратьева не имеют внятного объяснения причин их возникновения, а просто ссылаются на исторические данные, в которых наличие данного цикла легко просматривается. Надеюсь, что данная работа позволит снять эти противоречия. Также, как бонус, представляемая модель позволяет очертить границы применимости стандартной экономикс, по крайней мере из нее достаточно четко вытекает причина того, что в некоторых условиях экономикс более-менее адекватна, а в других полностью не соответствует наблюдаемой реальной картине.

Методика

Перед тем как создавать модель какой-либо сложной системы, крайне важно иметь вразумительное описание предмета моделирования, понимание того, что мы собственно моделируем, а главное критерии применимости той или иной модели. К сожалению, в большом количестве случаев данный этап создания модели опускается, а он крайне важен, т.к. только явно сформулированная методика анализа позволяет оценить как адекватность создаваемой модели, так и условия и границы, в которых конкретная модель является адекватной.

Посему попробуем сделать пару простых моделей, проанализировать их и сделать ряд крайне важных для нас выводов.

Итак, любая экономическая деятельность связана с производством, потреблением и обменом одних ценностей на другие. При этом данный обмен производится посредством всеобщего эквивалента, т.е. денег. При этом глобальная экономика по определению замкнута, т.е. все произведенное в ней должно быть так или иначе потреблено. Соответственно попробуем создать простейшую модель "сферической экономики в вакууме", см. рис. 1.

Сплошные стрелки на рисунке показывают движение товаров, прерывистые – денег. Жирная стрелочка в середине отражает дуализм производитель- потребитель, т.к. чтобы купить что-нибудь ненужное, надо сначала продать что-нибудь ненужное. При этом неявно подразумевается, что каждый субъект экономической деятельности является одновременно потребителем части всех товаров, так и производителем их. Т.е. любой отдельный взятый Вася Пупкин является производителем одной сто миллионной каждого самолета, миллиардной каждой ракеты, десятитысячной каждого автомобиля и т.д. вплоть до фиксированной доли каждого произведенного банана и яблока. И при этом тот же Вася Пупкин является потребителем всего вышеперечисленного, вплоть до кусков каждого банана или яблока. Если принять это "допустимое предположение", то движение денег и товаров в такой модели точно описывает всем известное уравнение обмена Фишера.

m*V=P*Q,

Где m – денежная масса, V – скорость оборота денег, P – цена товаров, Q – количество товаров.

В рамках нашей сферической модели экономики в вакууме это уравнение абсолютно правильное, а вот имеет ли оно отношение к реальной жизни? Хочется сказать, что нет, не имеет, но не будем столь торопливы – не все так просто. Давайте сделаем чуток более сложную модель и попробуем ее проанализировать.

Самое большое упрощение нашей модели состоит в том, что в реальности каждый субъект экономической деятельности производит и потребляет далеко не все, что производится в обществе. Более того, чем сильнее развита у нас экономика, тем более узкой является специализация каждого производителя, и тем больше типов товаров имеется в экономике. Данный процесс специализации и усложнения называется разделением труда и является объективным, т.к. при увеличении разделения труда увеличивается производительность каждого субъекта экономической деятельности. То есть общество, в котором более высокий уровень разделения труда, всегда будет богаче общества с низким уровнем разделением труда. Соответственно если мы имеем два конкурирующих общества, одно с высоким уровнем разделения труда, а другое с низким, то общество с высоким уровнем разделения труда победит в процессе естественной конкуренции, или просто за счет большей военной мощи (которая является производной от экономической). Таким образом, на данный момент все известные нам успешные экономические системы имеют высокий уровень разделения труда.

Чтобы понять, какие последствия для нашей "сферической" модели экономики несет разделение труда, рассмотрим еще одну примитивную модель, которая, впрочем, будет более детальной, чем простейшая модель на рис 1.

Итак, пусть в нашей экономике будет 3 субъекта экономической деятельности – A, B и С, и будут они производить по одному продукту каждый: А`, B ` и C` соответственно. Также будем считать, что в нашей экономике изначально есть некоторое количество средств, равномерно распределенных между субъектами. При этом для производства производителю А нужен продукт B` и С`, B – продукт A` и С`, а С – только продукт A` (см. рис 2.).

Т.е. вместо 1 круга обращения денег у нас получилось целых пять. Предположим, что все наши производители назначают справедливую цену за свои товары, тогда общая формула движения средств в такой экономике будет соответствовать формуле, полученной из нашей простейшей модели. Тут можно радостно воскликнуть: значит, и наша простейшая модель верна?

Нет, не все так просто... Теперь представим, что вдруг производитель С стал продавать свой товар выше себестоимости, а полученный дополнительный доход держать в кубышке. Даже в "идеальной" рыночной экономике это может происходить по нескольким причинам – естественная (природная) рента, монополизм, а в реальной социальной системе таких причин гораздо больше. В дальнейшем мы об этом поговорим.

В нашей модели получение С дополнительного дохода приведет к вымыванию оборотных средств у производителей А и B, т.е. в циклах обмена товарами между А и В будет все меньше денег. Хуже всего ситуация будет у производителя B, т.к. он вынужден покупать продукцию С, а самому С от B ничего не нужно. В экономике начинает назревать кризис, хотя простейшая модель его не показывает, а с точки зрения полученной из этой модели формулы денежного обращения ничего вообще не происходит. В начале при небольших диспропорциях A и B для компенсации недостатка денег вынуждены увеличивать скорость оборота имеющихся у них средств, что компенсирует в формуле денежного обращения висящие без движения средства у С.

Дальше становится еще хуже. Когда оборотные средства у А и В начинают истощаться, то им начинает не хватать средств на закупку необходимых для производства товаров. В попытке спастись они вынуждены повышать цены и уменьшать объем выпуска. В результате объем производства падает, а цены при этом растут, т.е. начинается одновременно и стагнация производства и разгон инфляции. Данный процесс называется стагфляцией, и он в принципе не возможен в нашей простейшей модели. Т.е. исходная модель становится полностью неадекватной для любых прогнозов на ее основе.

Завершается же наш мысленный эксперимент печально: полностью кончаются все деньги у производителя B, и он разоряется. Затем производитель А останавливает производство, т.к. не может купить необходимую ему продукцию B`, и наконец производитель C перестает работать, т.к. хотя у него имеется груда денег, но ему совершенно некому продавать свою продукцию. Т.е. наступает глобальный коллапс. При этом наша простейшая модель не только не может предсказать катастрофу, но и не в состоянии объяснить происходящие в экономике процессы, когда катастрофа уже наступила.

А мы соответственно делаем наши первые, но очень важные выводы.

1) Современная экономика, основанная на сложной системе разделения труда, сама по себе крайне нестабильна – сбой в любой из многочисленных петель денежного обращения может привести к катастрофическим последствиям для всей экономики.

2) Наличие в экономике денег само по себе мало что значит, важно, в какой из реальных петель обращения эти деньги присутствуют.

Деньги, находящиеся в кармане у С, не только бесполезны для A и B, но и вредны для них, т.к. это означает что у А и B денег не будет...

Соответственно, одновременно с ростом уровня разделения труда в обществе должны появляться и усложняться механизмы, выравнивающие локальные дисбалансы в денежном обращении. И такие механизмы естественно возникли. Самый первый из них – это банки.

Давайте усложним нашу схему из рис.2, добавив банк. Теперь С не хранит свои средства в кубышке, а несет их в банк, который кредитует из них А и B, позволяя пополнять оборотные средства (см. рис. 3).


При наличии банка катастрофы не произойдет, однако поведение этой системы не будет иметь ничего общего с поведением простейшей системы из рис. 1, а формула обмена не будет иметь к ней никакого отношения. В такой системе будет иметь место постоянная инфляция, которая называется инфляцией издержек. При этом данная инфляция вообще не будет зависеть от количества денежной массы, т.к. сколько бы денег в системе ни появилось, все они рано или поздно будут высосаны C через систему ренты в Банк. Инфляция же будет зависеть только от процентной ставки банка, доли заемных средств в обороте А и В и доли денежно дефицитных петель денежного обращения в общем ВВП нашей экономической модели.

Таким образом, мы получили парадоксальный вывод – при некоторых условиях усложненная модель не только ведет себя совсем не так, как упрощенная, но и реагирует на совсем другие параметры денежного обращения, а те параметры, которые были важны для нашей простой модели, становятся просто несущественными. Однако в других условиях наша простейшая модель полностью адекватна! Соответственно мы можем сформировать очень важный критерий адекватности упрощенных моделей.

1) Упрощенная модель сложной системы адекватна только тогда, когда укрупненные блоки, на которые она разбита, содержат одинаковые сущности. Как только неоднородность внутри какого-либо блока становится значительной, модель не только может стать не точной, но и предсказывать полностью противоположное реальности поведение системы.

Банки позволили купировать самые острые проявления нестабильности экономики в условиях увеличения степени разделения труда, однако всех проблем они решить не могли. Представим себе, что в модели вроде изображенной на рис. 3 появился некий промышленник Скуперфильд, или банкир Скуперфильд, а еще лучше промышленно-банковская группа Скуперфильд и Ко, которая имеет стабильную ренту, значительную в масштабах экономики, однако эту ренту складирует в кубышку и не желает возвращать обратно в экономику даже в виде кредитов. Понятно, что всей остальной экономике от этого значительно поплохеет в точности так, как это описано в модели из рис. 2. Естественная реакция в таких случаях – это прислать к Скуперфильду людей в кожаных куртках, с наганами и пламенным взором, которые вежливо предложат ему расстаться со своими сбережениями и не обрушивать экономику дальше. Однако, как известно, в капиталистической экономике частная собственность священна, а если наш Скуперфильд еще и владеет большой долей всей экономики, то сам может прислать людей с наганами к кому хочешь. Т.е. ситуация становится безвыходной, однако ее все-таки удалось разрешить, не поступаясь принципами частной собственности. Для этого всего лишь надо сделать деньги полностью условными, оторвав их от любого физического эквивалента и создав орган, который может произвольно печатать деньги. Собственно это мы и наблюдем во всех современных экономиках – деньги стали полностью виртуальными, а орган, печатающий деньги, называется Центробанком.

В такой системе, с возможностью печатать деньги, локальные Скуперфильды становятся не страшны. При дефиците денег, вызванном перенакоплением их в одной из петель денежного оборота, центробанк просто печатает недостающие деньги, распределяя их по денежнодефецитным петлям, а доля денег Скуперфильда размывается новыми деньгами, делающими бессмысленным хранение деньги в кубышке. Система продолжает работать, однако это ставит крест на возможности иметь "твердую" валюту, привязанную к физическому эквиваленту.

Таким образом, мы можем сделать еще один важный вывод:

В современной экономике с высоким уровнем разделения труда, золотой или другой физический эквивалент денег возможен только в условиях полностью сбалансированной системы, не имеющей локальных дисбалансов. При этом такая система практически недостижима. В реальной экономической системе скорость, с которой нарастающие негативные процессы заставят отказаться от физического эквивалента денег, прямо пропорциональна степени дисбалансов, имеющихся в этой системе.

В частности, забегая вперед, хочу сказать, что в Бреттон-Вудскую систему изначально закладывались неразрешимые и крайне значительные дисбалансы, которые приводили к неминуемости отказа от золотого эквивалента доллара, вне зависимости от того, сколько золота находилось в распоряжении США. Не знаю, понимали ли это архитекторы данной системы, но относительно быстрый последующий отказ от золотого эквивалента доллара и свободное его печатанье были неизбежны и заложены в самой сути созданной мировой финансовой системы.

Также, забегая вперед, можно заметить, что печатанье денег может помочь только до некоторого уровня дисбалансов денежного обращения. Когда же эти дисбалансы слишком велики, печатанье денег перестает помогать, и вопрос переходит в плоскость прямых конфискаций или краха всей денежной системы.

Также я пока не касаюсь политических аспектов создания единого органа с правом печатать деньги, т.к. это сильно усложнит наш анализ и увеличит объем написанного текста. Единственное, хочу отметить, что само право печатать и распределять напечатанные деньги создает сильнейший источник ренты, так называемую "эмиссионную ренту".

Используя эмиссионную ренту, центральный банк может извлекать обратно деньги из экономики. В таком случае он выступает как субъект С из схемы на рис.3. Меняя базовую процентную ставку, т.е. процент, под который он раздает деньги другим участникам экономической системы, Центробанк может регулировать уровень изъятия денег из экономики. При тонком регулировании денежного обращения можно за счет использования различных ставок для разных кругов денежного обращения производить тонкую настройку движения денег в экономике. Например, иметь пониженную ставку для важных производств, стимулируя их развитие, и повышенную для других секторов экономики, скажем, валютных спекулянтов, извлекая деньги, попавшие в эту петлю денежного обращения и снижая денежную инфляцию. При этом обеих этих целей — стимулирования производства и снижения инфляции – можно достигать одновременно.

Теперь нам надо решить еще одну методологическую задачу – а возможно ли вообще абсолютно точное моделирование экономики? Т.е. возможна ли одна-единственная "правильная" модель на все случаи жизни?

На этот вопрос ответ отрицательный. Как мы выяснили выше, для абсолютно точного моделирования экономики нам нужно максимально увеличивать детализацию создаваемой модели, описывая поведение практически всех участников экономической деятельности. При этом сложность такой модели становится просто фантастической. Даже модель из 3 субъектов во много раз сложнее для описания, чем наша простейшая модель. В реальной же экономике только различных фирм сотни тысяч, если не миллионы. При этом эти фирмы встроены в сложнейшие производственные цепочки. Даже просто представить себе, как выглядит производственная цепочка какого-нибудь легкового автомобиля, практически невозможно – это сотни предприятий от добычи руды до производства какого-нибудь маленького винтика. Но даже если предположить, что в нашем распоряжении имеются неограниченные вычислительные ресурсы, то на первое место выходит другой ограничивающий фактор – уровень наших знаний о текущем состоянии экономики. Для того чтобы создать модель из сотен тысяч экономических субъектов нужно не только абсолютно точно знать их текущее состояние, но и точно знать их ближайшие планы по закупкам и производству. А если учесть, что в реальной экономике существуют еще и конечные потребители – т.е. обычные люди, которые сами не знают, что и как будут тратить завтра, то задача абсолютно точного моделирования их поведения становится нерешаемой в принципе. При этом может возникнуть интересный парадокс – более детальная модель, в которую загнали неточные данные, может давать большую ошибку при прогнозировании, чем более простая модель, но оперирующая более точными данными. Дело в том, что некие средние показатели состояния экономики можно получить с большей точностью, чем данные о текущем положении тысяч фирм. Предположим, что в изначально собранных данных по фирмам есть множественные ошибки и искажения. Если мы их просто поместим в детальную модель экономики, то данная модель будет давать неверные прогнозы. В то же время мы можем усреднить эти данные, получив значение, отклонение которого от реальности будет сравнительно невелико, и использовать его в более простой модели. При этом суммарную ошибку моделирования любой модели можно разделить на две составляющие: ошибку, порожденную несовершенством модели, и ошибку, вытекающую из неверности входных данных. Так вот, при сильно искаженных и неполных входных данных часто оказывается выгоднее использовать более простую модель, но с более точными данными на входе. Подытоживая вышесказанное, попробуем сформулировать пару крайне важных выводов.

1) Абсолютно точной модели экономики не может быть в принципе, любая модель будет в той или иной степени неточна.

2) Разумная степень детализации создаваемой модели зависит от уровня наших знаний о состоянии экономики. Модель, имеющая большую детализацию, не увеличит точность прогнозирования, а модель, имеющая меньшую, не будет использовать все доступные нам данные и поэтому будет неоптимальна.

Т.е. при любом моделировании нам так или иначе придется упрощать модель, объединяя разные экономические субъекты и разные круги денежного обращения в единые блоки. Т.к. самих субъектов в реальной экономике огромное количество, то разных способов объединения этих субъектов может быть еще больше. Т.е., и это очень важно:

Может существовать если не бесконечное количество, то миллионы различных моделей одной и той же экономики, и все они будут правильны!

Однако точность прогнозирования этих моделей будет сильно различаться, и главное будут различаться условия, в которых конкретная модель будет давать правильные, а не ошибочные результаты.

При этом можно сформулировать два эмпирических критерия оптимальности того или иного разбиения при построении или анализе конкретной модели.

1) Модель должна максимально точно отражать известные нам неоднородности и дисбалансы, имеющиеся в конкретной моделируемой нами экономике.

2) Наоборот, относительно однородные по своей сути участники экономической деятельности должны быть объединены в единые блоки, особенно если конкретное состояние каждого субъекта такого блока нам не известно.

При этом можно считать, что сама модель по своей структуре является адекватной, когда состояние субъектов внутри объединенных блоков сравнительно однородно. Т.е. как только в каком-либо из блоков используемой модели будут нарастать значительные структурные диспропорции, то мы сразу сможем сделать вывод, что такая модель становится потенциально неадекватной, а прогнозы с использованием ее сомнительными. Для исправления ставшей неадекватной модели мы должны разбить проблемный блок на более мелкие, предположительно однородные части и провести моделирование заново.

Т.е. мы получили универсальный критерий оценки адекватности той или иной модели, который мы можем применять к любым моделям.

Адекватная модель должна разбивать экономику на однородные по своей сути блоки. Если мы имеем в конкретных экономических условиях доказанную существенную неоднородность в каком-либо из блоков анализируемой модели, то такая модель является потенциально неадекватной в данных условиях и может генерировать абсолютно неверные прогнозы.

Это крайне важный вывод, т.к. он позволяет нам оценивать адекватность уже существующих экономических моделей применительно к конкретным экономическим условиям. К сожалению, большинство моделей макроэкономики, включая "канонические" модели экономикс являются крайне упрощенными. Их авторы ничего не говорят об области их адекватности, подразумевая, что они адекватны всегда. При этом приводят примеры, в которых данные модели адекватны, побуждая применять их в таких условиях, когда прогнозы на основе этих моделей заведомо неверны.

К сожалению вульгарное понимание экономики и слепое следование упрощенным моделям может привести к фатальным и необратимым ошибкам.

В то же время любая, даже самая примитивная модель может быть адекватна в каких-либо узких условиях. Надо только знать эти условия и применять данную модель только в их рамках. Как аналогию можно привести стоящие часы, которые, являясь крайне упрощенной моделью времени, показывают правильное время два раза в сутки. Главное – знать правильное время (условия) когда надо смотреть на стоящие часы, и тогда мы всегда будем узнавать с помощью них правильное время ;).

Итак, мы закончили с методологией и плавно переходим собственно к описанию предлагаемой модели. И до начала следующей главы нам осталось только сформулировать условия, для которых наша модель будет предположительно адекватна.

Т.к. основные мои интересы лежат в плоскости социально-политического прогнозирования, то моей целью было создать минимальную по объему и сложности модель, адекватно описывающую долговременные процессы в современной глобальной экономике в той степени, в которой это нужно для социально-политического прогноза. Вследствие этого из данной модели были выкинуто множество факторов, влияющих на краткосрочную и среднесрочную динамику экономической системы. Все эти факторы можно дополнительно добавить в модель, повысив ее точность для практического применения именно для экономического прогнозирования. Однако это приведет к значительному усложнению предлагаемой модели и к увеличению сложности ее описании и использования. Далее в тексте я буду указывать на значительные упрощения модели и возможные пути увеличения ее точности для конкретных применений. Пока же хочу отметить, что в данной модели не рассматриваются важные проблемы, связанные с уровнем вторичной эмиссии денег банками –"кредитным мультипликатором", а также различные эффекты, связанные с финансовыми рынками, в частности с различными финансовыми инструментами и деривативами. Это крайне важные вещи, необходимые для адекватного описания краткосрочной динамики, коротких и средних экономических циклов, но, как будет видно дальше, они мало существенны для описания длинных и сверхдлинных экономических процессов, важных в рамках представляемой модели. Однако для адекватного экономического прогнозирования на краткосрочный и среднесрочный периоды эти и ряд других факторов необходимо добавить в представляемую модель, что заинтересованные лица могут сделать самостоятельно.

Проблемы стандартной модели

Везде и во все времена человеку для осуществления своей экономической деятельности нужны были определенные ресурсы. И везде и всегда находились люди, контролирующие такие ресурсы и извлекающие выгоду от того, что давали пользоваться своим ресурсом сторонним людям. Такой доход, извлекаемый из факта владения или контроля над ключевым ресурсом, называется рентой. Менялись эпохи и народы, менялись источники получения ренты, полностью менялись основы экономики, но схема, когда небольшая часть какого-нибудь социума через ренту перераспределяла существенную часть общего дохода в свою пользу, неизменно самовоспроизводилась. Причины самовоспроизводства такой схемы общественных отношений лежат, несомненно, как в социальных особенностях человека как вида, так и в логике самоорганизации общества как сложной системы. Однако обсуждение причин возникновения и устойчивости такого феномена выходит за рамки данной работы. Нам же важны непосредственные последствия наличия ренты в экономике.

Особенность ренты и отличие ее от обычной прибыли состоит в том, что рента обычно составляет фиксированную часть от произведенного продукта и не может упасть до нуля или стать отрицательной, как прибыль. Пока существует экономика, люди вынуждены пользоваться ключевыми ресурсами и соответственно выплачивать ренту людям, такие ресурсы контролирующим. Пока суммарный произведенный в экономике продукт невелик, а уровень разделения труда сравнительно мал, это не составляет серьезной проблемы[1]. Для примера, в докапиталистические времена основным ключевым ресурсом была земля, а упрощенный цикл денежного обращения, связанный с извлечением ренты, выглядел приблизительно так, как на рис. 4.


Из-за того, что производительность труда была низкой, а общее количество произведенного продукта на каждого человека невелико, то изымаемая элитой рента в основном тратилась на увеличенное "элитное" потребление. Оставшиеся деньги шли в накопления, которые в основном сжигались в войнах. Войны же, скажем, в средневековой Европе, случались с периодичностью хорошо отлаженного часового механизма. Таким образом, кругооборот денег был сбалансирован, а финансовая система устойчива. Конечно, данная схема кругооборота весьма условна, например элитное потребление порождало свою отдельную экосистему производства, ориентированную исключительно на обслуживание потребностей высших классов, однако важный вывод по данной схеме сделать можно.

В сбалансированной экономической системе вся изымаемая в ней рента должна возвращаться обратно в виде соответствующего объема расходов.

В противном случае легко показать, что мы получим через некоторое время ситуацию в экономике, аналогичную той, которую мы рассмотрели в предыдущей главе, с вымыванием денег из основного оборота и экономическим коллапсом.

С увеличением уровня разделения труда ситуация стала ухудшаться, т.к. количество произведенного продукта на каждого человека выросло многократно, а численное количество элиты относительно общего количества населения, за счет процесса концентрации власти и капитала, на оборот уменьшилось. Элита уже была не в состоянии потратить большую часть изымаемой ренты на личное потребление. Насущной необходимостью стало создание такой экономической системы, в которой балансировка денежного оборота осуществлялась бы на других принципах. В результате длительного эволюционного процесса возникла новая экономическая система, которую нынче называют капитализмом. Попробуем понять, почему капитализм возник именно в таком виде, в котором мы его знаем.

Любую сложную систему (а общество — это, несомненно, крайне сложная система) можно рассматривать с разных точек зрения и на разных смысловых "уровнях". На каждом из таких уровней можно выделить определенные действующие субъекты. Конкуренция между такими субъектами запускает процесс естественного отбора, а естественный отбор приводит к эволюции.

Например, на самом высшем смысловом уровне находится социальная система в целом. Между различными возможными социальными системами возникает борьба, и та система, которая оказывается более эффективной, побеждает в этой эволюционной борьбе.

Внутри социальной системы можно выделить экономику как отдельный уровень. Различные экономические системы также участвуют в своем, локальном, эволюционном процессе.

Переходя еще на более низкий уровень абстракции, мы можем выделить отдельные элитные группировки, между которыми также ведется конкурентная борьба и также идет процесс естественного отбора, и т.д.

При этом, и это очень важно, на каждом из таких смысловых уровней цели естественного отбора могут сильно отличаться, а уровней может быть множество.

На уровне социальной системы в целом побеждает система, которая достигает как максимальной текущей мощи и эффективности, так и (что очень важно) максимальной скорости развития. Даже не самая мощная в данный момент времени система, развивающаяся быстрее других, со временем неизбежно выиграет конкурентную борьбу, когда в будущем обгонит все остальные. На уровне экономики нам важна сбалансированность денежного обращения, т.к. наличие дисбалансов неизбежно приведет к экономическому коллапсу через некоторое время. На уровне элиты важно получение преимущества определенной элитарной группы над другими. При этом нужно подчеркнуть крайне важную вещь:

Так как цели эволюционного процесса на каждом из смысловых уровней отличаются, а уровни взаимодействуют друг с другом в рамках общей сложной системы, то ни одна локальная эволюционная цель не может быть достигнута полностью. Конечный же результат является неким взвешенным максимумом всех эволюционных целей, где вес цели каждого смыслового уровня зависит от важности его в общей сложной системе, т.е. от возможности влиять на ее поведение.

Например, одна элитная группировка может оказаться жизнеспособнее других и победить в конкурентной борьбе, однако если модель поведения, привнесенная этой группировкой, приведет к неэффективности социальной системы в целом, то такая социальная система проиграет борьбу с другими, и победившая группировка тоже погибнет вместе со своей социальной системой.

Можно привести и противоположный пример – Советский Союз во время своего расцвета мог крайне эффективно изымать произведенную в стране добавленную стоимость, концентрировать ее и вкладывать в наиболее важные проекты развития. Это давало ему преимущество в модели борьбы социальных систем. Однако вся эффективность СССР как экономической системы ключевым образом зависела от наличия элиты, придерживающейся "социалистических" принципов поведения. Но в модели межэлитной конкуренции такая группировка неустойчива и проигрывает конкурентную борьбу элитным группировкам, имеющим другую социальную модель поведения. В результате текущая элитная группировка потерпит внутреннее поражение, и смена элит приведет к развалу системы. Что и произошло в процессе развала CCCP.

Т.е. для адекватного моделирования поведения и эволюции сложной социальной системы недостаточно рассматривать только один уровень эволюции, а надо рассматривать эволюционные процессы, одновременно происходящие на нескольких взаимодействующих уровнях. Такую модель я называю мультиэволюционной, а процесс ее динамического развития – мультиэволюцией.

Естественно, можно возразить, что в реальности все эти смысловые уровни являются чистой абстракцией, а в реальной изучаемой системе они в явном виде отсутствуют. Даже если это на самом деле и так, несомненно, любой из этих смысловых уровней отражает некие реальные процессы, происходящие в реальном обществе. Теоретически, моделируя поведение самого нижнего смыслового уровня, т.е. отдельных людей, и имея наиболее полную информацию об их поведении, мы можем получить наиболее точные результаты моделирования. Однако изложенный выше подход позволяет резко повысить точность прогнозирования поведения сложной системы в условиях недостаточного объема данных. Это происходит потому, что в гигантских системах влияние самого верхнего, глобального смыслового уровня на текущее поведение конкретного человека относительно мало, и может быть легко потеряно в "статистическом шуме". В большой системе людей миллионы, а самый верхний уровень абстракции действует на них одинаково. Усредняясь через поведение миллионов людей, даже слабые, но массовые воздействия получают силу. Таким образом, чтобы правильно моделировать все на самом нижнем уровне детализации, нам нужно все знать с недостижимой точностью, иначе у нас будут появляться системные ошибки, приводящие к полностью недостоверному прогнозу. Если же мы пользуемся только самыми верхними глобальными уровнями детализации, то мы теряем мелкие детали, которые могут кардинально повлиять на конечный результат. Мультиэволюционная модель – это некий компромисс, когда мы можем максимально учитывать все имеющиеся у нас данные для оптимизации качества прогнозирования создаваемой модели. Еще одно преимущество мультиэволюционного подхода к моделированию социальных систем состоит в том, что в его рамках мы легко можем интегрировать в одну модель совершенно разные подмодели, например социальную, экономическую, культурную, религиозную, структурно-географическую и т.д. И каждая из этих подмоделей будет улучшать общую точность нашего прогноза. В каком-то смысле данный подход похож на наиболее совершенную технику контекстного моделирования, применяемую для сжатия данных, так называемый метод контекстного смешивания. Вообще задача сжатия данных близка по своей сути к задаче прогнозирования, т.к. в процессе сжатия чего-либо нам нужно по небольшому куску данных предсказать их дальнейшие значения.

Исторический процесс в рамках представленной выше мультиэволюционной модели выглядит следующим образом:

1) Первоначальная социальная модель в силу накапливающихся естественных изменений перестает быть адекватной критерию мультиэволюционного максимума.

2) В системе начинают накапливаться дисбалансы и противоречия. Начинается раскол элиты на множество конкурирующих фракций.

3) В процессе конкуренции между этими фракциями побеждает та, которая придерживается модели поведения, наиболее отвечающей новому мультиэволюционному максимуму.

4) Победившая фракция формирует новую социальную модель.

5) Социальная модель фиксируется, и в ней начинается накопление естественных изменений. После чего начинается новый цикл.

В данном конкретном случае мы вкратце рассмотрим упрощенную трехуровневую мультиэволюционную модель формирования капитализма, включающую уровень борьбы между социальными системами, а также уровень внутриэлитной конкуренции и уровень денежного обращения.

Итак, если рассматривать ситуацию относительно процесса эволюции социальных систем, то нам важно получить максимальную скорость развития. Для этого как можно большее количество ресурсов должно изыматься из обычного потребления, концентрироваться и максимально эффективно вкладываться в развитие. На уровне экономики нам нужно получить сбалансированный кругооборот денег, а на уровне борьбы элитных группировок необходимо обеспечить максимальное преимущество такой группировки, которая максимально придерживается новых "капиталистических" правил игры.

Ключевым социальным событием, способствовавшим возникновению капитализма, явилось признание денег ресурсом, за использование которого можно брать ренту – так называемый ссудный процент, ну или по-другому – финансовая рента. Это, во-первых, сделало выгодным для владельцев капиталов передачу их в пользование сторонним лицам, а во-вторых, создало условия для невиданной до этого концентрации капиталов в одном месте.

Если концентрированный капитал вкладывается в направления, дающие наибольшую скорость развития, то это неизбежно приводит к невиданной до этого скорости роста силового потенциала социальной системы в целом. При этом элитная группировка, наиболее эффективно концентрирующая и вкладывающая свои капиталы, получает преимущество в конкурентной борьбе с другими. Вложение капитала с целью получения прибыли называют инвестициями. При этом если в результате инвестиций происходит покупка продуктов или услуг, то это увеличивает объем конечного спроса и балансирует денежный кругооборот, т.е. мы получаем сбалансированную экономику. Инвестиции, приводящие к увеличению конечного спроса, называются реальными инвестициями.

Таким образом, капитализм в своем классическом виде максимизирует все три уровня упрощенной мультиэволюционной модели. Соответственно его победа над альтернативными социальными системами не случайна.

Рекордные скорости развития обеспечивают социальной системе, основанной на капитализме, победу над другими социальными системами. Тот факт, что элитная группировка, наиболее точно придерживающаяся канонов капитализма, получает в капиталистической системе наибольшее преимущество, делает капитализм крайне устойчивым в политическом плане. Экономика тоже остается сбалансированной за счет постоянно идущего процесса перетекания полученной ренты в инвестиции. При этом движущей силой капитализма является один из базовых человеческих инстинктов, а именно жадность. Поэтому и в идеологическом плане у капитализма все в порядке. Самым серьезным недостатком капитализма является неизбежно продуцируемая им и крайне серьезная социальная напряженность. Однако появившиеся после "классического" капитализма еще более совершенные социальные системы очень быстро научились сбрасывать социальную напряженность на свою периферию, сохраняя высокую стабильность своего ядра. Об этом мы поговорим в свое время, сейчас же отметим ключевую и очень важную для нас особенность капитализма:

Все преимущества капитализма как социальной системы проявляются только в условиях поддержания быстрого роста.

Чем быстрее растет конкретная капиталистическая система, тем она устойчивее. Более того, вся социальная выгода капитализма сосредоточена только в факте его опережающего роста относительно других систем. При остановке роста все преимущества капиталистической системы становятся ее недостатками. Экономика перестает балансироваться, т.к. прекращаются реальные инвестиции. Элита, получавшая раньше преимущество от роста, такого преимущества лишается, т.е. устойчивость власти падает. На первый план начинают выходить глубокие социальные противоречия, порождаемые капитализмом. Т.е. можно воспользоваться следующей аллегорией:

Капитализм по сравнению с традиционными социальными системами все равно как человек на велосипеде по сравнению с пешеходом. Пока велосипедист едет, он гораздо быстрее пешехода, однако пешеход может легко встать, постоять и снова пойти, а велосипедист упадет, если остановится.

К сожалению, данный прискорбный факт тщательно затушевывается в стандартной экономической модели, поэтому давайте ее подробно рассмотрим и попробуем улучшить, чтобы улучшенная нами модель корректно учитывала факторы, изложенные выше.

За базовую мы возьмем простейшую из используемых в классической экономикс двухсекторную модель денежного кругооборота, т.к. именно из нее выведены все основные положения стандартной экономической теории. Таким способом мы экономим объем текста, а все, что будет сказано ниже, будет также верно и для трех- и четырехсекторных, а также более сложных стандартных моделей. Каждый при желании может легко перенести все сказанное ниже на них.

Исходная двухсекторная модель кругооборота выглядит весьма красивой и полностью сбалансированной на длинных промежутках времени (см. рис. 5).


Например, если домохозяйства снижают свой уровень конечного потребления, то они должны одновременно увеличить свои сбережения. Увеличение сбережений в свою очередь увеличит предложение денег на финансовом рынке, что увеличит поток инвестиций, а это в свою очередь увеличит инвестиционные расходы фирм. В результате вся система денежного обращения сбалансируется сама.

Если же уровень конечного потребления домохозяйств растет, то это увеличит стоимость товаров и спрос на инвестиции. Увеличение спроса на инвестиции увеличит уровень сбережения хозяйств, а увеличение цен – уменьшит потребление. В результате предложение товаров вырастет, а спрос упадет – все опять придет в сбалансированное состояние. Все красиво и элегантно, правда в жизни все почему-то получается гораздо хуже...

Теперь попробуем чуток усложнить данную модель и посмотрим, что из этого выйдет. В принципе мы можем разбить любой из блоков данной модели на независимые денежные циклы. Чего только стоит объединение в один блок рынка труда и рынка полезных ископаемых, но мы должны в первую очередь обратить внимание на большой блок с надписью "Домохозяйства" .

Создатели данной модели красиво и незаметно запихали в этот блок как какого-нибудь сантехника Васю, так и миллиардера Абрамовича, владельца заводов, самолетов и яхт. При этом это люди с совершенно разным потребительским поведением. Сантехник Вася не имеет и никогда не имел собственных сбережений. При этом если у него появится на руках больше денег, то он неизбежно потратит их, т.к. его доходы намного ниже уровня его потребностей в товарах и услугах. Миллиардер Абрамович, напротив, всегда имеет постоянное потребление, а именно максимум того, что он в состоянии потребить. При этом доля его личного потребления на фоне общего уровня его доходов – ничтожно мала. Фактически с достаточной долей точности можно считать, что все его доходы прямиком попадают на финансовый рынок. Доля же его потребительских расходов, во-первых, стабильна, а, во-вторых, настолько мала, что ей можно пренебречь. Вдобавок можно с большой мерой точности утверждать, что доходы Абрамовича формируются за счет той или иной формы ренты. Дело в том, что все модели сбалансированного рынка показывают, что прибыль отдельных предприятий на сбалансированном рынке стремится к нулю. При этом на реальных сбалансированных и конкурентных рынках так и происходит. В то же время мы видим определенный класс собственников, имеющих большую и никогда не падающую прибыль, например владельцы крупных ТНК. Так происходит только потому, что данные ТНК извлекают ту или иную форму ренты.

Можно даже пойти несколько дальше и утвердить как аксиому, что все крупные источники прибыли в современном мире получаются из-за перераспределения той или иной формы ренты.

Причем в процессе развития и усложнения современного общества количество возможных источников ренты постоянно росло – от древнейшей природной ренты до возникших и получивших распространение относительно недавно эмиссионной, финансовой, интеллектуальной, социальной и коррупционной рент. Более подробно мы будем изучать этот вопрос в дальнейшем. Пока же просто запомним, что миллиардер Абрамович потому и миллиардер, что получает доходы за счет какой-то ренты.

Соответственно, как сантехник Вася, так и миллиардер Абрамович не демонстрируют типичного поведения домохозяйств из представленной выше двухсекторной модели кругооборота и должны быть выделены из нее в отдельные блоки. Единственным же слоем конечных потребителей, демонстрирующим типичное для данной модели поведение, является так называемый "средний класс". При этом, забегая вперед, хочу отметить, что в наиболее интересных для нас странах периферийного капитализма данный слой мал или почти полностью отсутствует. Впрочем, об этом мы, несомненно, подробно поговорим, но значительно ниже. Пока же попробуем нарисовать уточненную двухсекторную модель кругооборота и проанализировать ее поведение, см. рис. 6.


Стрелок, показывающих конечное потребление элиты, я не нарисовал, но, во-первых, его можно принять за константу, а, во-вторых, суммарное потребление элиты много меньше ее доходов и много меньше, чем суммарное потребление средних и низших классов.

Принципиальное отличие этой уточненной схемы кругооборота состоит в том, что она замыкается только при наличии значительного объема реальных инвестиций. Так как большая часть доходов элиты составляет рента, которая составляет фиксированный процент от денежного оборота, то денежное обращение балансируется, если текущий объем инвестиций не падает ниже текущего объема изымаемой ренты ( в дальнейшем Vr) . Но в каждый момент времени экономика в состоянии "переварить" только некий предельный объем инвестиций (в дальнейшем Icr). Т.к. целью любых инвестиций является извлечение прибыли, то инвестиции, превышающие Icr, просто не окупятся и соответственно не будут сделаны.

При этом мы получаем два принципиально разных состояния системы денежного оборота:

При Icr > Vr система полностью сбалансирована, а её поведение полностью эквивалентно исходной двухсекторной модели кругооборота. Теория поведения такой системы хорошо разработана и излагается в любом учебнике по стандартной макроэкономике.

При Icr = Vr система достигает предела своей устойчивости и максимальной скорости роста.

При Icr < Vr в системе начинаются самоусиливающиеся негативные процессы, и она прогрессирующим темпом идет вразнос (положительная обратная связь).

Происходит следующая последовательность негативных процессов:

1) Объем денежных ресурсов, вливаемых в финансовую систему, начинает превосходить объем реальных инвестиций.

2) Это в свою очередь означает, что конечные потребители начинают больше отдавать в финансовый сектор, чем получать из него дополнительных средств в виде реальных инвестиций. Соответственно объем конечного потребления уменьшается на разницу Vr-Icr.

3) Падение спроса приводит к уменьшению выпуска продукции и уменьшает Icr.

4) В результате еще больший объем денежных средств начинает изыматься из оборота и переходит в финансовый сектор.

5) Начинает падать прибыль предприятий и соответственно доходы домохозяйств и конечное потребление.

Пункты 3-5 составляют самоусиливающуюся петлю падения конечного потребления.

6) Если бы основным источником дохода элиты являлась прибыль предприятий, то с падением прибыли система сама бы сбалансировалась. Однако как мы отмечали выше, изымаемая элитой рента не может упасть до нуля. Т.к. она составляет фиксированный процент от денежного оборота, то рента уменьшается пропорционально общему падению объема экономики, но принципиально это пропорциональное падение объема ренты не может изменить ситуацию.

7) Начинается кризис банковской системы, т.к. в ней слишком много денег, которые невозможно никуда вложить. Начинают надуваться и лопаться финансовые пузыри.

8) Т.к. элита вкладывала деньги в финансовую систему под положительный процент, а финансовая система не в состоянии в отсутствии реальных инвестиций генерировать положительную прибыль, то начинается массовое банкротство системообразующих банков. Система идет в окончательный разнос и наступает коллапс.

При этом нужно отметить, что классическими монетаристскими методами Центробанк может регулировать только Icr. Действительно, т.к. деньги на инвестиции даются в долг, то уменьшая ставку рефинансирования, Центробанк увеличивает количество инвестиционных проектов, которые могут окупиться . В то же время в рамках классической рыночной политико-экономической модели мы никак не можем регулировать объем изымаемой элитой ренты. Более того, как это будет показано в дальнейшем, объем изымаемой элитой ренты неконтролируемо растет как в классической капиталистической экономике, так и при текущей экономической модели "глобального финансового капитализма".

Таким образом, вполне может наступить момент, когда при установленной нулевой ставке рефинансирования объем возможных инвестиций становится все равно меньше объема изымаемой элитой ренты. В таком случае экономическая система полностью перестает быть управляема любыми монетаристскими методами, и наступает глобальный кризис денежного обращения.

Предельный объем окупающихся инвестиций при нулевой ставке рефинансирования мы будем обозначать Ipr.

Суммируя изложенное выше, можно сформулировать границы применимости стандартной экономической теории и границы регулирования рыночной экономики чисто монетаристскими методами.

Стандартная экономическая теория может применяться, только когда уровень изымаемой ренты ниже или равен предельному объему инвестиций. Или численно

Ipr >= Vr

Если это соотношение не соблюдается, то стандартная экономическая теория становится полностью неадекватна, а все монетаристские методы регулирования становятся неэффективны.

При этом не стоит думать, что столь элементарный вывод никто кроме меня не мог сделать. Крайне грамотные действия финансовых властей США показывают, что там пользуются гораздо более адекватными моделями, чем те, что изложены в стандартных учебниках. Однако в рамках текущей социально –политической модели у них нет никаких рычагов для регулирования объема изымаемой ренты, и даже озвучить более точные экономические модели они не могут, т.к. сразу возникают вопросы к лицам, изымающим оную ренту в свою пользу. Понятно также, что главные рентополучатели в рамках капиталистической системы являются также ее владельцами, ее элитой и лицами, имеющими в ней основную политическую власть. Это означает что любое изменение объема изымаемой ренты невозможно без кардинального изменения именно социально-политических институтов. Об этом мы подробнее поговорим ниже, а пока попробуем рассмотреть текущую ситуацию в мировой финансовой системе и описать те меры, которые были предприняты финансовыми властями США для балансирования ситуации.

Самой первой мерой, которая приходит в голову при взгляде на рис. 6, является создание альтернативного канала перекачки денег из финансового сектора в реальный, который увеличит объем конечного потребления. Как совершенно справедливо заметил Хазин, таким каналом в рамках "рейганомики" стало потребительское кредитование. Это позволяет временно повысить уровень потребления домохозяйств и сбалансировать денежную систему. Однако это процесс конечный по времени, т.к. кредиты нужно отдавать в будущем, что еще больше уменьшит конечное потребление. Процесс можно растянуть во времени за счет рефинансирования кредитов и снижения по ним процентных ставок, но при нулевой ставке рефинансирования дальнейшее расширение объемов кредитования становится невозможным. Деньги запираются в финансовом секторе без возможности вкладывать их в реальные инвестиции.

Следующим этапом стабилизации ситуации становится печатанье денег Центробанком и создание замещающих каналов переноса их в реальный сектор, в первую очередь на поддержку реального потребления низших классов. И именно это мы наблюдем в последнее время в политике денежных властей США. Печатанье денег, или QE, позволяет компенсировать конечным потребителям объем изымаемой ренты и поддерживать конечный спрос на минимально достаточном уровне, не допуская коллапса всей денежной системы. Однако такая денежная политика не может быть бесконечной. Из-за того, что деньги продолжают постоянно изыматься в финансовый сектор, там возникает неконтролируемый, постоянно разбухающий денежный резервуар. Искусственное расширение конечного спроса государством, в свою очередь, приводит к постоянному печатанью новых денег и росту формального денежного долга государства. Крупнейшие банки становятся не в состоянии поддерживать свою положительную прибыль, т.к. реального роста экономики не происходит. Происходит обесценивание самого понятия «деньги» на высшем финансовом уровне, т.к. они становятся бесполезны для экономических субъектов, заваленных "бесплатными" деньгами, но не имеющих возможности их вложить. Хотя финансовые власти осуществляют жесткий контроль рынков, но при дальнейшем разбухании финансового навеса система в любой момент может потерять стабильность с катастрофическим обвалом и падением всего банковского сектора.

Собственно, все эти выводы совпадают с выводами озвучиваемыми Хазиным в рамках его теории неокономики. Поэтому можно сказать, что если стандартная теория рассматривает случай, когда Ipr >> Vr и адекватна только в этих рамках, то неокономика рассматривает ситуацию Ipr << Vr и адекватна только для этого случая. Однако, на мой взгляд, она неправильно либо крайне упрощенно описывает причины возникновения дисбаланса денежного обращения в конкретной экономической системе.

Нам же для целей прогнозирования и социально-политического моделирования интересны именно пограничные состояния, когда Ipr близко к Vr. Для этого нам необходимо как можно точнее описать процессы, приводящие к изменению как объема предельных инвестиций (Ipr), так и объема изымаемой ренты (Vr). В дальнейшем мы попробуем исправить те неточности и упрощения в базовых положениях неокономики, которые влияют на правильное моделирование динамики этих параметров.

В следующей главе мы поговорим о факторах, влияющих на предельный объем инвестиций, а через главу – о видах ренты и о текущей мировой социально-политической системе, т.к. любая рента изымается в рамках конкретных социально-политических механизмов и требует именно такого комплексного рассмотрения.

Предельные инвестиции

Несмотря на то, что в текущих экономических условиях неоэкономика дает вполне адекватные прогнозы, ряд ее базовых положений вызывает у меня резкое неприятие. Это в первую очередь утверждение о невозможности стабильного развития капитализма на ограниченном рынке и утверждение, что основным и единственным фактором экономического роста является углубление уровня разделения труда. Как я собираюсь доказать в дальнейшем, углубление уровня разделения труда, хотя и играет свою роль, но является только одним из многих факторов, влияющих на устойчивость и скорость развития капитализма. Но сначала рассмотрим тезис о невозможности развития капитализма на ограниченных рынках.

В рамках неокономики очень любят приводить пример с производителем телег на ограниченном рынке. Давайте рассмотрим этот пример.

Предположим у нас есть некий капиталист — производитель телег, который изобрел способ более эффективно и массово производить телеги. Однако на первый взгляд ему не имеет никакого смысла это делать, т.к. рынок ограничен и на нем просто нет лишних денег для покупки большого количества телег. Данное утверждение выглядит логичным, однако реальность несколько отличается от этой упрощенной модели.

По-настоящему производитель телег не только не может сам разработать новую телегу, но и для выпуска новых телег ему неизбежно нужно построить новый завод или хотя бы новую производственную линию. Т.е. сначала предприниматель берет кредит, на который он нанимает инженеров, проектирующих ему новую телегу. Потом он нанимает рабочих, которые строят ему завод. Потом он покупает новое оборудование, производители которого тоже платят по цепочке своим рабочим и т.д.

Т.е. новые телеги еще не продаются, а реальные инвестиции, сделанные нашим капиталистом, перетекли уже на товарный рынок, в виде зарплат всех работников занятых в расширении производства. Таким образом, денег у конечных потребителей стало больше и потенциальный спрос на все, включая телеги, увеличился. Объем инвестиций, необходимых для начала выпуска новых телег, неизбежно во много раз превышает объем их месячного выпуска на новом предприятии. Соответственно у нас неизбежно возникает запас по времени в несколько месяцев, в течение которого конечные потребители покупают новые телеги фактически на наши же инвестированные в производство деньги, которые уже успели "прокрутиться" и разойтись по экономической системе.

Так как наш капиталист действует не в вакууме, а на конкурентном рынке, то другие производители телег, чтобы не потерять свою долю рынка, тоже вынуждены совершить такие же инвестиции и перейти к производству новых телег. Эти инвестиции других производителей, в свою очередь, еще больше расширяют конечный спрос. В результате, т.к. эффективность производства новых телег возросла, то увеличилось количество получаемой нашим капиталистом добавленной стоимости, за счет чего он оказался в состоянии расплатиться с первоначальным кредитом и даже получить дополнительную прибыль.

В дальнейшем, после того как другие производители тоже перейдут к выпуску усовершенствованных телег, могут произойти две вещи, в зависимости от денежной политики властей: либо увеличится конкуренция на рынке, что приведет к снижению изымаемой при производстве телег добавленной стоимости, а цены на телеги упадут. Либо Центробанк напечатает под новый объем телег больше денег. Тогда цены на телеги останутся неизменными, а цены на другие товары, балансируя объем предложения и спроса, несколько возрастут.

В реальности в сбалансированной рыночной экономике происходят одновременно оба эти процесса. Цены на товары, произведенные по новым технологиям, постепенно падают, а наличие экономического роста неизбежно приводит к некоторому неснижаемому уровню инфляции.

Таким образом, пока изымаемая элитой рента постоянно вкладывается в экономику в виде реальных инвестиций, даже в полностью закрытой рыночной экономике будет наблюдаться устойчивый рост. При этом конкретный предприниматель будет вынужден постоянно вкладывать ресурсы в совершенствование производимых товаров, действуя строго в соответствии с логикой Черной Королевы из Алисы в Зазеркалье Льюиса Кэрролла – всем участникам экономической деятельности приходится бежать со всех ног, а вперед вырываются только те, кто бегут вдвое быстрее, чем рынок в целом.

При этом на реальных высококонкурентных рынках наблюдается именно то, что описано выше, – например, бесконечная гонка разрешений экрана и числа ядер в процессорах новых телефонов на "андроиде". На этом несомненно высококонкурентном рынке рост технических характеристик телефонов приводит не только к маркетинговым преимуществам конкретных компаний перед другими, но и к неизбежному росту инвестиций в разработку новых экранов, процессоров и другой технической начинки, что несомненно приводит к расширению конечного спроса. Можно не сомневаться, что какой-нибудь инженер-разработчик мобильных процессоров будет иметь современный сотовый телефон, который бы он не купил, если бы у его фирмы не было заказов на разработку новых микросхем...

Поэтому реальные частные инвестиции точно так же расширяют конечный спрос, как и подобные им государственные реальные расходы, скажем, на оборону, и отрицать это глупо. Другое дело, что все это работает только до того момента, когда реальные инвестиции продолжают окупаться. В рамках описанной выше модели научно-технического развития это означает, что в результате конкретной инвестиции рост производительности труда от данной инвестиции в экономике в целом должен быть выше, чем процент, под который предпринимателю были предоставлены кредитные ресурсы. При этом этот рост производительности труда может наблюдаться не в конкретной экономической цепочке производства данного изделия, а именно в экономике в целом. В любом случае тогда на рынке увеличится конечный спрос, что в свою очередь позволит окупить вложенные инвестиции. Например, можно усовершенствовать процесс производства какой-нибудь машины, скажем экскаватора, сделав его более дешевым для производителя, тогда инвестиции этому производителю вернутся напрямую через рост добавленной стоимости при производстве экскаватора. В то же время можно при той же цене одного экскаватора увеличить его производительность, тогда фирмы, использующие экскаваторы, будут получать больше добавленной стоимости, что увеличит конечный спрос на экскаваторы. В результате производитель экскаваторов увеличит свои объемы выпуска и окупит свои инвестиции. Оба эти результата для нас одинаково приемлемы, т.к. это одинаково для нас увеличит общую производительность труда в экономике, что даст возможность окупить вложенные в совершенствование экскаватора средства и получить прибыль на инвестиции. Просто конкретная прибыль будет генерироваться и возвращаться в финансовый сектор в разных частях экономической цепочки, но принципиально для нас это ничего не изменит – экономика останется сбалансированной.

Другое дело, что если мы в принципе не можем получить увеличение производительности труда, вкладывая дополнительные деньги в экономику, то наши инвестиции никогда не окупятся и соответственно потеряют всякий смысл. Прекращение реальных инвестиций сразу сделает нашу денежную систему несбалансированной, что приведет к кризису, механизм которого описан в предыдущей главе.

В рамках неокономики утверждается, что единственным способом увеличения производительности труда является углубление разделения труда, а углубление разделения труда невозможно без расширения объема всей экономики, ну, или если говорить по-другому – невозможно без "расширения рынков". Соответственно прекращение расширения рынков приводит к прекращению процесса углубления разделения труда, ведущему к невозможности увеличить производительность труда, отчего реальные инвестиции становятся бессмысленными, что ведет к дисбалансу денежной системы и неизбежному краху капитализма. :-)

Однако я имею смелость утверждать, что производительность труда зависит от гораздо большего числа факторов, чем просто уровень разделения труда. Более того, неявно создатели неокономики смешали в одно два совершенно разных понятия – увеличение производительности труда за счет увеличения уровня разделения труда и увеличение производительности труда за счет увеличения коэффициента технического совершенства продукции и используемых инструментов. Об этом мы подробно поговорим ниже.

Помимо вышеперечисленного, сильное влияние на уровень производительности труда оказывает степень развития поддерживающей какую-либо технологию инфраструктуры — например, железных дорог. Также на уровень окупаемости инвестиций влияют "экстенсивные" экономические факторы – рост физического объема рынка без учета уровня разделения труда и недостаточный общий уровень развитости технологической базы данной экономической системы. Обо всех этих факторах мы поговорим ниже, но и на этом число факторов, сильно влияющих на производительность труда, не исчерпывается. Существует множество социальных факторов, завязанных на конкретную политическую и социальную систему, которые непосредственно влияют на производительность труда. Любую производящую деятельность осуществляют в первую очередь люди, и от их мотивированности, правильности их подбора и расстановки по иерархии управления зависит очень многое. К сожалению, в данной работе я не могу подробно разбирать эти социальные факторы, т.к. тема эта крайне объемна и не может быть освещена в малом количестве текста. Пока же мы просто будем считать социальные факторы некой неизменной в среднем константой, но нужно иметь в виду, что действительно детальная и совершенная единая модель должна неизбежно их учитывать и объединять как экономические, так и социальные модели в одно целое.

Итак, начнем подробно и по порядку рассматривать вышеперечисленные технические факторы, влияющие на предельный объем окупающихся в экономике инвестиций.

Процесс углубления разделения труда состоит в следующем – мы разбиваем производственный процесс на все большее количество специализированных этапов и на каждом этапе используем оптимальные приемы производства. Причем, чем выше общий объем производства, тем выше итоговая производительность труда, т.к. начинают окупаться более дорогие, но и более эффективные технические решения.

Например, представим себе, что частному владельцу участка надо выкопать яму под погреб. Владелец может просто взять лопату и несколько дней копать, но производительность труда при этом будет низкая. Экскаватор выкопает эту яму за полчаса работы, однако сам экскаватор стоит таких денег, что выкапывание им одной ямы никогда не окупит его производство. С другой стороны какой-нибудь Вася Пупкин может организовать сервисную компанию – "Роем Копаем" и предлагать для всех желающих выкопать яму экскаватором за недорого. Если желающих выкопать яму в окрестностях данной фирмы наблюдается достаточное количество, то во-первых Вася Пупкин сможет окупить для себя покупку экскаватора, а во-вторых освободятся сотни людей, которые бы без услуг "Роем Копаем" потратили бы свое время непроизводительно. Освободившееся время эти люди могут потратить на столь же специализированный и соответственно производительный и эффективный труд. В результате они смогут за время, которое бы потратили на копание ямы, заработать гораздо больше денег, чем это нужно, чтобы расплатиться с Васей Пупкиным. Соответственно в экономической системе, где присутствует Вася Пупкин и его клиенты, общая производительность труда существенно возрастет. Фирма "Роем Копаем" сможет отдать кредит за купленный экскаватор и взять следующий на дальнейшее развитие, а экономическая система окажется сбалансированной. Но если размер нашей экономической системы недостаточен, то Вася Пупкин никогда не окупит покупку экскаватора, т.к. у него не будет нужного количества клиентов. Соответственно никто не организует фирму "Роем Копаем". Никто не возьмет кредит на покупку экскаватора. Экономическая система не сбалансируется, и наступит кризис, как это было описано выше. Данная цепочка рассуждений выглядит логичной, однако в действительности мы не заметили ряд подводных камней, приводящих к ошибочности наших рассуждений.

В первую очередь зависимость себестоимости производства от объема произведенной продукции нелинейна и имеет вид типовой кривой на рис. 7.


После достижения некоторого критического объема выпуска себестоимость продукции меняется незначительно. Соответственно:

Если в рамках имеющейся системы разделения труда каждый нужный экономике продукт производится в объемах, превышающих критический объем выпуска, то суммарная производительность труда в такой экономической системе остается близкой к предельно достижимой.

При этом все современные крупные экономические системы значительно превышают по своему размеру данный порог эффективности. Это в свою очередь означает, что если рассматривать две экономические системы — одну размером в 200 миллионов человек, а другую в 2 миллиарда, то при одинаковом техническом уровне производительность труда в них будет отличаться не сильно. Т.е. как при расширении системы в 10 раз, так и при ее сжатии, достижимый уровень жизни населения не должен сильно измениться. Однако при еще десятикратном сжатии экономической системы, скажем до 20 миллионов человек, большое число нужных экономике продуктов не доберет критического объема выпуска и достижимый уровень жизни упадет значительно.

Проблема неокономики здесь состоит в том, что уже к концу 19 века крупнейшие экономические зоны превзошли в размерах этот критический порог в ~100 миллионов человек. Соответственно все дальнейшие рассуждения о мировых войнах, как войнах за расширение экономической системы, чтобы получить углубление разделения труда, теряют смысл. Более того, как это будет показано ниже, с развитием научно -технического прогресса критический объем выпуска неизбежно падает. Т.е. технологические цепочки начинают окупаться при все более и более меньших объемах выпуска одного конкретного продукта. Т.е., хотя количество стадий в производственных цепочках растет, количество людей, задействованных в каждой стадии производства, неуклонно падает. Т.е. вместо экстенсивного увеличения размеров экономики имеет место процесс углубления разделения труда за счет оптимизации производственных процессов на каждой стадии производства с одновременным увеличением числа таких стадий. Более подробно о этом мы поговорим ниже, а пока хочется задать риторический вопрос: Так что, неокономика базируется на ошибочных предположениях? Нет, не все так просто.

В реальности создатели неокономики слили в один два существенно различающихся фактора, назвав все вместе углублением разделения труда. Причем этот неучтенный фактор практически линейно зависит от размера экономической зоны и требует внимательного рассмотрения, чем мы сейчас и займемся.

Как известно, любое сложное устройство можно сделать множеством способов. Однако не все одинаковые по назначению устройства будут хорошо выполнять свою работу. Можно сделать сложное и дорогое устройство, но при этом ненадежное и малопроизводительное, а можно сделать простое, надежное и эффективное. Понятно, что второе устройство сделать гораздо труднее. Введем некий безразмерный параметр, который я называю "коэффициентом технического совершенства" (КТС) и который может меняться по каждой характеристике изделия от 0 до 1. Ноль означает, что изделие не выполняет предназначенную для него функцию, а 1 означает, что оно работает наилучшим возможным образом для данного уровня технического развития. Понятно, что значение в 1 для этого коэффициента на практике недостижимо, но можно к этому пределу максимально приблизиться. Теперь вопрос — от чего в первую очередь зависит этот коэффициент? Ответ прост.

Коэффициент технического совершенства зависит в первую очередь от знания о том, как сделать что-то оптимальным образом.

Эти знания можно получить только в процессе научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, в просторечии НИОКР, а по-английски Research and Development (R&D).

Чем выше должен быть достигнутый нами КТС, тем больше нужно потратить времени, сил и денег на НИОКР. В контексте данной модели нас интересуют в первую очередь потраченные деньги. Можно нарисовать типовой безразмерный график зависимости объема денег, потраченных на НИОКР, и достигнутого КТС (см. рис. 8). Могу утверждать, что данный график отражает ситуацию для подавляющего большинства когда-либо сделанных разработок.


В начале создания какого-нибудь принципиально нового продукта объем накопленных знаний невелик, а сам продукт не совершенен. Вследствие этого даже относительно небольшой объем инвестиций на НИОКР дает значительный рост КТС. В дальнейшем отдача в виде увеличения КТС на единицу вложенного в НИОКР капитала падает. В пределе при бесконечном объеме вложенных инвестиций мы можем бесконечно приблизиться к максимальному КТС. Однако на практике существует некий предельный объем инвестиций, после которого выигрыш от роста КТС не оправдывает объем вложенных в разработку средств. Понятно, что в рамках представленной здесь экономической модели этот предельный объем инвестиций зависит от процента, под который занимаются деньги на разработку, а также от общего размера экономической системы. Если считать, что на компенсацию средств, потраченных на НИОКР, тратится фиксированная доля прибыли, то чем больше объем производства, т.е. больше объем экономической системы, тем быстрее окупятся расходы на НИОКР, и тем быстрее будет отдан кредит, взятый на их проведение. То есть в два раза меньшей экономической системе мы должны иметь в два раза меньшую ставку по кредиту, а окупаться этот кредит будет тоже в два раза дольше.

При этом нужно подчеркнуть, что КТС не зависит от текущего уровня разделения труда, более того, очень часто при росте КТС уровень разделения труда, необходимый для производства продукта, падает. Также, при росте КТС обычно уменьшается критический объем выпуска и практически всегда растет производительность труда.

В качестве замечательной иллюстрации того, как КТС влияет на перечисленные выше параметры хочу привести картинку из оказавшейся у меня под рукой книги "История техники" изданной в 1962 году (см. рис. 9). Эта книга крайне полезна для прочтения людям, утверждающим, что научно-технический прогресс заключается только в росте уровня разделения труда, однако мы разберем из нее только один пример.

Смотря на эту иллюстрацию, ответим на несколько риторических вопросов:

Какой из трех представленных станков имеет лучший коэффициент технического совершенства? Конечно третий. Производительность труда при производстве какого станка наивысшая? Конечно третьего. А уровень разделения труда при производстве какого станка минимальный? Несомненно, тоже третьего, т.к. все люди, участвующие в производстве многочисленных шестеренок и коробки передач, имеющихся в 1 и 2 станках, исключены из производственной цепочки. При этом ключевой технологией, необходимой для производства 3-его станка, является знание, как сделать электродвигатель со скоростью вращения, регулируемой в широких пределах. Смотря на схему 3его станка, можно предположить, что такой плавно регулируемый двигатель может быть сложнее, и соответственно реальное увеличение разделения труда перекочевало с производства станков в производство двигателей. Но это не так — такой двигатель имеет практически такую же сложность конструкции, как и у нерегулируемого двигателя, и может выпускаться в единой с ним технологической цепочке и на одном заводе. Отличается такой двигатель только необходимостью использовать постоянный ток вместо переменного. Соответственно в станок добавляется только одна принципиально новая деталь — преобразователь переменного тока в постоянный. Но данный преобразователь — это не уникальное устройство, как коробка передач для конкретного станка, и его наверняка используют во множестве других конструкций. Соответственно критический объем выпуска для 3его станка гораздо ниже, чем для 1 и 2 станков, т.к. для поддержания его производства не нужно сохранять и окупать дорогое и уникальное производство коробок передач. Все это вполне реальный пример работы технического прогресса и роли в нем КТС. Таких примеров можно привести тысячи.

Скажем, сама технология преобразования переменного тока в постоянный совершенствовалась в три этапа: сначала использовались достаточно сложные мотор-генераторы, потом несравненно более простые и дешевые ртутные выпрямители, и наконец — еще более простые и надежные полупроводниковые выпрямители. Кстати, сам ртутный выпрямитель весьма простое устройство, для его изготовления не нужны никакие принципиально сложные технологии, просто нужно знать, как его сделать, а это знание невозможно получить, не потратив деньги на соответствующие НИОКР.

Так как при внедрении новой технологии, при наличии значительного роста производительности труда, из устаревших производственных цепочек освобождается большое количество "лишних" людей, то естественным образом возникает процесс виртуального расширения объема экономической системы. Например выше был приведен пример с закрытием завода коробок передач, в связи с разработкой более совершенной технологии. Прочитав написанное, скептик может возразить, что оставшиеся без работы рабочие завода коробок передач уменьшили конечный спрос, и поэтому станки, сделанные по новой схеме, не имеют экономической ценности и никогда не будут внедрены. На это я приведу еще один пример из жизни.

Предположим, что в некой экономической системе не известен автоматический ткацкий станок. И вот появляется изобретатель, который сделал станок, заменяющий 100 обычных ткачей. Таким образом, из 100 человек 1 остается работать за новым станком, 9 делают на фабрике изобретателя эти новые станки, а 90 человек оказываются без работы. Пессимист скажет, что такое невозможно в реальной экономической системе, т.к. конечный спрос не досчитается потребления этих 90 человек и автоматические станки никогда не будут внедрены. Оптимист же возразит, что у нас фактически произошло виртуальное расширение экономической системы на эти 90 человек. В результате освободившиеся люди могут быть встроены в другие экономические цепочки, вызвав дополнительное увеличение уровня разделения труда в других производственных цепочках. В конечном итоге все эти 90 человек могут найти новую работу с той же производительностью труда, как и те 10 человек, которые остались работать в текстильном технологическом цикле. Т.е. число людей в нашей экономической системе и ее размер никуда не выросли, а уровень разделения и производительность труда выросли крайне значительно. Как это всем известно из исторических данных, прав в конечном итоге оказался оптимист, правда процесс внедрения столь революционной технической новинки, как автоматический ткацкий станок сопровождалось всем известными печальными событиями и серьезными социальными потрясениями.

Более того, все индустриальные революции сопровождались массовым исходом сельского населения в города, вследствие резкого роста производительности труда на селе. И все эти "лишние" люди были легко переварены городами, превращены в рабочих и встроены в новые технологические цепочки. Сейчас же вообще заговорили о постиндустриальной эре, когда для поддержания работающих технологических цепочек нужно все меньше и меньше людей, а что делать с освобождающимися людьми, непонятно. И все это есть неизбежное следствие разработки все новых и новых технологий и постоянного роста КТС. Но социальные проблемы — это тема отдельного разговора. Пока же мы для себя отметим, что технический прогресс неизбежно порождает закрытие и отмирание одних технологических цепочек и открытие вместо них новых, более эффективных, что в свою очередь порождает социальную напряженность. И чем быстрее идет технический прогресс, тем сильнее и значительнее порождаемые им социальные проблемы.

Попробуем теперь применить описанную выше модель роста КТС к нашей "тележной" модели закрытого рынка. Предположим сначала, что наш предприниматель стал выпускать улучшенные телеги вертикального взлета по принципиально новой, прорывной технологии. На первом этапе эта технология имеет низкий коэффициент технического совершенства. Соответственно любые вложения в совершенствование данной технологии дадут значительный рост производительности труда. Все другие участники рынка, чтобы не отстать от нашего изобретателя, тоже начинают вкладывать деньги в освоение новой технологии. Начинается бум инвестиций, Ipr становится много больше Vr и экономическая система балансируется естественным образом. С течением времени коэффициент технического совершенства новой технологии становится все выше и выше. Соответственно для получения ощутимого роста производительности труда приходится вкладывать все больше и больше средств, а отдача на инвестиции все время падает. В конечном итоге неизбежно наступает момент, когда дальнейшее вложение средств в НИОКР не окупит себя при данном объеме рынка и размере ссудного процента. В результате Ipr становится меньше Vr, и в системе наступает кризис во всех его проявлениях, описанных выше. Затем представим себе, что появился новый изобретатель с принципиально новой технологией, которая на первом этапе, естественно, не совершенна. В результате возникает новый резервуар, в который можно эффективно вкладывать средства, повышая производительность труда. Ipr снова становятся много больше Vr, что приводит снова к экономическому процветанию, и цикл запускается снова.

Самое интересное, что циклы, подобные умозрительно представленному нами выше, наблюдаются в реальной экономике. Причем обнаружены они были еще в 20е годы прошлого века российским экономистом Николаем Кондратьевым. Хотя все исторические данные указывают на то, что такие циклы действительно существуют, до настоящего момента не было никакой цельной теории, объясняющей причины их возникновения. Эмпирически установлено, что циклы Кондратьева связаны со сменой базовых технологий, используемых в экономике, так называемых технологических укладов. Теорию смены технологических укладов, в частности, развивает известный современный экономист Сергей Глазьев. Однако классическая неокономика полностью отрицает саму возможность появления волн Кондратьева. Получение модели, эффективно описывающей причины возникновения волн Кондратьева, стало и для меня совершенно неожиданным результатом. К этому привела просто попытка создания более адекватного описания научно-технического прогресса, что косвенно подтверждает правильность примененных в данной работе подходов.

И так, нам удалось в рамках неокономики описать механизм и причины возникновения волн Кондратьева. Если в классическом виде волнами Кондратьева считаются циклы длительностью 40 — 60 лет, то в рамках данной модели мы можем четко выделить факторы, влияющие на длительность данного цикла. Это в первую очередь капиталоемкость новой технологии с учетом технологического мультипликатора, о котором мы поговорим ниже, а также объем экономической системы и доля ВВП, выделяемая на НОКР в рамках совершенствования новой технологии. Также момент начала очередного кризиса зависит от уровня изымаемой в экономике ренты. Например, если уровень изымаемой ренты слишком велик, то даже открытие новых технологий не сможет запустить новую волну роста.

При этом в реальной экономике механизм действия новых технологий несколько сложнее того, что был описан в рамках "тележной" модели. Ключевые технологии нового технологического цикла могут встраиваться во множество старых технологических цепочек, меняя КТС большого количества других продуктов. Таким образом, становится выгодным вкладывать деньги не только в совершенствование ключевой технологии, а также в совершенствования множества других продуктов, казалось бы, достигших предела своего КТС.

Например, распространение электродвигателей совершило революцию во всех устройствах с механическим приводом, а дальнейшее совершенствование и удешевление электродвигателей привело к необходимости заново разработать множество устройств, где раньше применялся другой способ привода. Соответственно те механические устройства, которые раньше достигли своего предела технического совершенства в рамках старой технологии, сразу оказались технически несовершенными и требующими замены и совершенствования. Таким образом в начале технологического цикла начинается внедрение одной или нескольких ключевых технологий, приводящих к изменению почти всех других технологических цепочек. При этом общий объем инвестиций, требующихся для совершенствования всех старых технологических циклов, во много раз больше того, что нужен для развития одной базовой технологии. Такой эффект можно назвать технологической мультипликацией, а важной характеристикой любой новой технологии является ее технологический мультипликатор, т.е. коэффициент, показывающий, насколько общий объем инвестиций для достижения максимального КТС во всех старых технологических цепочках при встраивании в них новой технологии превышает объем инвестиций в совершенствование данной технологии.

Понятно, что запустить новый цикл Кондратьева могут только те технологии, которые имеют крайне высокий технологический мультипликатор. Например, первый технологический уклад был основан на создании первых станков, что буквально в сотни раз увеличило производительность труда во многих отраслях, второй — на создании паровой машины, что как привело к массовому внедрению механического привода, появлению паровоза, парохода и т.д.

Ключевой технологией пятого технологического уклада явилось развитие компьютеров и информационных технологий. Сама технология производства полупроводников оказалась чрезвычайно капиталоемкой. К тому же потребительские качества полупроводниковой продукции имеют квадратичную зависимость от коэффициента технического совершенства, если за него принимать технологическую норму производства, причем это уникальное свойство именно микроэлектронной продукции. У электроники огромный технологический мультипликатор: сейчас невозможно представить технологический цикл или сложное изделие, где не применялись бы электронные компоненты.

Победить в технологической гонке может производитель, имеющий наибольшую долю на рынке, а если рассматривать соревнование двух экономических систем, то быстрее увеличивать КТС сможет система, имеющая больший физический объем. Ибо расходы, необходимые для достижения нужного КТС, являются величиной фиксированной, а объем средств, которые можно потратить на НИОКР, прямо пропорциональны объему рынка. Т.е. если в одной экономической системе продается миллион машин, а в другой десять миллионов, то при неизменной доле прибыли, отчисляемой на НИОКР, во второй экономической системе на разработки более совершенных автомобилей можно потратить в 10 раз больше средств, чем в первой. Вторая экономическая система, начав разработки одновременно с первой, быстро сделает более совершенные продукты. Это приведет к вытеснению с рынка продукции более маленьких конкурентов, или к неизбежной технологической отсталости меньшей экономической системы.

Например Советский Союз мог и производил все те продукты, которые были на Западе. Однако практически все они имели гораздо более низкий коэффициент технического совершенства. Несмотря на то, что СССР тратил рекордный процент ВВП на НИОКР, причем НИОКР в СССР обходились куда дешевле, чем на Западе. Конечно, в Советском Союзе, особенно после 60 годов, были очень серьезные проблемы с эффективностью управления. Но даже без учета этого фактора, я уверен, что компенсировать в разы меньшие размеры Советской экономической системы по сравнению с Западной было невозможно. Не случайно ключевое отставание СССР наблюдалось в электронике, где даже небольшое улучшение технологических норм выпуска требовало больших инвестиций на НИОКР, но давало огромный экономический эффект.

В рамках модели совершенствования КТС видно, что лидером рынка можно стать только в начале развития новой технологии. В чтобы конкурировать с лидером, нужно совершить весь тот объем инвестиций в НИОКР, что делал лидер в течение долгих лет, причем все эти инвестиции были оплачены самими потребителями. Если же входить на уже занятый рынок, то либо продукция будет недостаточно совершенной, что приведет к неконкурентоспособности продукта на рынке, либо необходимо сделать чудовищный объем инвестиций в НИОКР, которые никогда не окупятся. В таком случае единственным возможным способом выхода на рынок является покупка или кража технологии у лидера, что собственно Китай и демонстрирует долгие годы.

Напоследок хочу более подробно остановиться на микроэлектронике, т.к. наверняка найдутся люди, утверждающие, что "Закон Мура" никак не подпадает под график на рис. 8. Для боле углубленного изучения темы я хочу порекомендовать замечательную статью "Закон Мура против нанометров" опубликованную на портале ixbt.com, где все вопросы, связанные с электроникой, подробно рассмотрены. Я же приведу оттуда только один красноречивый график (см рис. 10).

Реальный КТС в микроэлектронной промышленности зависит от технормы производства, а каждый шаг совершенствования технормы требует все больших и больших инвестиций в НИОКР, что полностью соответствует графику на рис. 8. Более того, на данный момент позволить себе переходить на новые технормы могут только несколько наиболее крупных компаний. И скорее всего в ближайшее время мы получим конец технического прогресса в микроэлектронике по причине невозможности окупить переход на еще более тонкие технологические нормы. Еще более красноречиво и детально приближающийся конец технического развития описан в заключительной главе "Что дальше?" завершающей статью, ссылка на которую приводилась выше.

При этом хочу подчеркнуть, что остановка прогресса в конкретной технологической отрасли совершенно не означает, остановку прогресса "вообще". Более того, достигнутый уже сейчас КТС электроники избыточен для множества применений, где использование электроники дает экономический эффект. При этом текущая остановка прогресса в микроэлектронике совсем не означает, что в более маленькой по размеру экономической системе вообще никакой микроэлектроники не было бы. Просто рост КТС микроэлектроники в такой системе занял бы не 40 лет, а скажем 100 и остановился бы не на 7 нанометровой технорме, а на 20 или 30 нанометровой. Остановка прогресса в одной технологической отрасли совсем не отменяет тот факт, что теоретически может появиться новая ключевая технология с огромным технологическим мультипликатором, которая запустит новый технологический цикл.

И так мы разобрали самый сложный для понимания фактор, влияющий на производительность труда и объем предельных инвестиций, и у нас остались не разобранными только относительно простые "экстенсивные" факторы.

Первый из них — это фактор расширения рынков. Здесь все просто — если экономическая система, имеющая более высокий КТС выпускаемых продуктов, захватывает новые рынки, то производители, раньше на них присутствующие и имеющие меньший КТС у своей продукции, неизбежно разоряются. В результате предприниматели, захватившие рынки, должны расширять свое производство, чтобы покрыть увеличивающийся спрос. Это увеличивает доступный предельный объем инвестиций. Эффект от захвата новых рынков временный и быстро проходит, после чего предельный объем инвестиций снова падает.

Второй фактор — инфраструктурный. Обычно имеющаяся в каждом технологическом цикле ключевая технология требует для получения максимальной производительности труда повсеместного распространения "поддерживающей" ее инфраструктуры, которая может быть весьма капиталоемкой. В эпоху пара это были железные дороги, в эпоху автомобилей — шоссейные дороги и автомагистрали, а в информационную эпоху — мировая система телекоммуникаций. Эффект от развития инфраструктуры тоже временный, т.к. при достижении определенной предельной плотности инфраструктуры дальнейшие вложения в нее не дают экономического эффекта. Но это возобновляемый фактор, т.к. если в процессе военных действий или вследствие природной катастрофы инфраструктура будет разрушена, то образуется фактор "инвестиций в восстановление" увеличивающий Ipr и действующий до момента восстановления инфраструктуры в прежнем объеме. К тому же инфраструктура ветшает естественным образом, что требует постоянных капиталовложений в ее поддержание.

Последний, третий фактор — это эффект низкой базы. Предположим, что ключевые технологии у нас имеются, но выпуск продукции по ним недостаточен в рамках нашей экономической системы. В таком случае окупаются инвестиции в расширение и развитие производства. Понятно, что первоначально такие инвестиции имеют смысл в рамках научно-технического прогресса, но если в дальнейшем вследствии военных действий, социальной или природной катастрофы технологическая база была разрушена, то инвестиции в ее восстановление легко окупаются, и пока технологическая база остается низкой, Ipr сохраняется довольно высоким. Импортозамещение, о котором идет много разговоров, по сути и является восстановлением утраченной технологической базы и способно длительное время балансировать денежное обращение и поддерживать экономический рост.

Все рассуждения о технологических циклах имеют смысл лишь в том случае, если на пике такого цикла Ipr < Vr. Однако в этом выражении у нас две переменные. Вполне возможна ситуация, когда объем изымаемой из экономики ренты так высок, что никакие новые технологии не могут сбалансировать экономическую систему. Тогда вне зависимости от стадии технологического цикла в системе будет наблюдаться кризис.

Так как любая рента изымается только в рамках определенной социально экономической системы, то в следующей главе мы попробуем дать подробное описание текущей глобальной политической системы. В первую очередь рассмотрим глобальные источники ренты, а также конфигурацию формируемых за счет изымаемой ренты денежных потоков.

Рента

Перед тем, как перейти к рассмотрению различных типов ренты, вкратце опишем влияние государства на экономические процессы. Сама тема государства и его влияния на экономику обширна и неисчерпаема, поэтому мы ограничимся только описанием факторов, наиболее сильно влияющих на представленную выше экономическую модель.

Важной функцией государства является его способность перераспределять денежные потоки, изымая деньги из одних кругов денежного обращения и передавая в другие. К тому же государство является конечным потребителем, производя те или иные закупки на рынке. При этом роль государства в балансировании денежного обращения может быть как положительной, так и отрицательной. Например, государство может изымать часть элитной ренты, вводя налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ) или вводя прогрессивную шкалу налогообложения. Полученные таким образом деньги могут тратиться на государственные расходы или на социальные выплаты нижним классам. В данном случае государство балансирует денежное обращение, уменьшая объем изымаемой ренты и повышая конечный спрос. При этом денежное обращение начинает балансироваться при меньшем значении Ipr, а вероятность возникновения кризиса снижается.

С другой стороны, государство может изымать доходы у нижних и средних классов и передавать их посредством коррупционной или социальной ренты своей элите. Классическим примером такого перераспределения денег является анекдотичный "налог на воздух", красочно описанный в детской книжке «Приключения Чиполлино». Однако и в реальной жизни примеров таких завуалированных доходов на воздух предостаточно. В качестве примера можно привести реально регрессивную шкалу подоходного налога, уже много лет существующую в РФ, когда люди с низкими доходами платят социальные налоги, от которых фактически освобождены люди с очень высокими личными доходами. То есть бедные официально платят суммарный подоходный налог в размере более 40%, а очень богатые не более 13%.

Тут можно возразить, что этот дополнительный налог взимается для выплат самим же бедным гражданам в виде пенсий и медицинского обслуживания. Однако по факту на пути движения собранных на социальные нужды денег находится достаточное количество влиятельных лиц, конвертирующих часть этого денежного потока в личную ренту, которую я называю социальной. Подробнее о социальной ренте мы поговорим ниже, сейчас же для нас важно учесть следующее.

Стабилизирующее влияние на финансовую систему оказывают только те государственные налоги, которые изымают часть доходов элиты. Налоги, изымаемые у среднего и низшего классов либо оказывают нейтральное действие, если они возвращаются в экономическую систему в виде реального спроса, либо отрицательную, если часть этих средств с помощью механизма социальной ренты перераспределяется в финансовый сектор.

Конечная "полезность" государства для стабилизации финансовой системы определяется соотношением объема доходов, изъятых у элиты в виде налогов, к объему дополнительных финансовых средств переданных той же элите в виде коррупционной и социальной рент.

Если государство изымает у элиты больше средств, чем возвращает в виде ренты, то оно оказывает стабилизирующую роль, а если дает элите больше, чем забирает, то это еще больше дестабилизирует механизм денежного обращения в конкретной экономической системе.

Еще одной чрезвычайно важной для нас функцией государства является поддержка им системы образования и науки в конкретно взятой стране. Понятно, что никакой технический прогресс невозможен там, где отсутствует своя научная школа и широкий класс образованных специалистов. Любые НИОКР при отсутствии научной базы или достаточного количества специалистов становятся либо невозможны, либо крайне дороги. Соответственно предельно достижимый КТС в каждом конкретном случае напрямую зависит от развитости научной базы. Имея передовую систему массовой подготовки научных специалистов, Советский Союз имел гораздо более низкую стоимость НИОКР, чем на Западе. Это позволяло ему длительное время поддерживать технологический паритет с Западом в большинстве технологий, несмотря на огромное отставание в размерах Советской экономической системы от Западной. Это прекрасно понимали на Западе, но в силу особенности своей политической системы не могли у себя ввести массовое и качественное образование по типу СССР. Вместо этого Запад пошел по пути массовой скупки лучших "мозгов" со всего мира. Но там, где осуществляется проект догоняющего развития (в первую очередь в странах юго-восточной Азии) советский опыт в области массового образования тщательно анализируется и копируется.

Крайне важной функцией государства является финансирование им "прорывных" НИОКР, имеющих большую перспективу, но рискованных и имеющих большой срок окупаемости. Значительное количество современных технологий имеют большой "порог вхождения", то есть чтобы получить эффективную технологию в будущем, нужно длительное время вкладывать значительные средства в НИОКР без гарантии их возврата. В частности микроэлектронная технология на заре своего создания была очень дорога и поэтому не очень конкурентоспособна в коммерческом плане, однако военным в США нужны были малогабаритные системы управления для ракет и космических аппаратов, и они были готовы платить за такие системы очень большие деньги. В результате в начале становления микроэлектронной промышленности практически вся ее продукция шла на военные нужды, а обильные заказы от военных ускорили развитие соответствующих технологий и сделали их коммерчески окупаемыми. Если бы не государственное финансирование, то соответствующие технологии могли быть коммерциализированы если не на десятилетия, то на годы позже.

Понятно, что вышеперечисленными факторами роль государства не ограничивается, но именно эти факторы наиболее сильно влияют на параметры представленной выше экономической модели. Мы не рассматриваем протекционистскую политику государства, в частности таможенные пошлины и запреты экспорта-импорта. Это не столь важно для модели глобальной экономики, когда априори считается, что таможенные пошлины малы или не существенны, хотя при расширении и усложнении модели их тоже нужно учитывать.

На этом пока завершим рассмотрение роли государства и перейдем к рассмотрению различных форм ренты.

В процессе исторического развития сложность социальных и экономических систем постоянно растет, поэтому появляются новые, более изощренные формы извлечения ренты, а многие старые формы становятся неактуальными, переставая влиять на экономические процессы.

Ниже я постараюсь перечислить формы ренты, наиболее актуальные в современной экономической системе, не касаясь исторически важных, но не актуальных на данный момент форм, таких как торговые монополии, которые являлись крайне важным фактором концентрации капитала в эпоху "классического" колониализма.

Самой старой и до сих пор актуальной формой извлечения ренты является природная рента, основанная на контроле за источником каких-либо важных природных ресурсов. Даже в идеально конкурентной рыночной экономике суммарная природная рента не может равняться нулю, т.к. всегда существует разница в себестоимости извлечения конкретного полезного ископаемого между двумя разными участками добычи. Поэтому всегда будут производители, имеющие себестоимость добычи, меньшую среднерыночной, и извлекающие из этого дополнительную прибыль, называемую дифференциальной природной рентой. На практике же рынки всех основных природных ресурсов жестко контролируются, и цена на многие природные ресурсы значительно отличается от рыночно сбалансированной.

При этом цена на ключевые природные ресурсы обычно существенно завышается, что приводит к очень большим объемам извлекаемой и перераспределяемой природной ренты. В частности цена на нефть долгие годы искусственно поддерживалась раза в два выше рыночно обоснованного уровня. Однако, как показали недавние события, при наличии политической воли цены на ту же нефть довольно быстро могут быть опущены до уровня даже ниже рыночно обоснованного.

Другим важным компонентом является финансовая рента, или ссудный процент. В современной экономической системе финансовые средства являются важным ресурсом, необходимым как для пополнения оборотных средств в производственных цепочках, так и для финансирования технического развития. Владелец свободных финансовых средств дает их в долг, извлекая за их использование дополнительную рентную плату. Формально в идеальной рыночной экономике извлекаемый в результате ссуды процент должен быть пропорционален риску невозврата кредита. Т.е. банкир, дающий деньги в долг, как бы разделяет риск клиента и берет за это соответствующую плату. На практике даже в идеальной рыночной экономике невозможна точная оценка риска для каждого конкретного заемщика. В результате банки, имеющие более качественную оценку рисков (например, через инсайды) или лучший портфель заемщиков (скажем, кредитование госкомпаний), будут иметь большую норму прибыли относительно других банков. Увеличивая свой финансовый капитал и укрупняясь, такие банки уменьшат свои риски. Таким образом, крупные банки с хорошим портфелем кредитов будут всегда получать большую прибыль относительно мелких и средних, что ведет к концентрации капитала в финансовом секторе, монополизму и увеличению дисбалансов денежного обращения.

Все вышеперечисленное справедливо для "идеального" рынка. На практике мировая финансовая система в процессе своего развития быстро перешла на взимание эмиссионной ренты, как высшей формы финансовой ренты.

Текущий мировой эмиссионный центр — ФРС США — является формально частной организацией. Наиболее близкие к эмиссионному центру банки могут получать эмитированные ФРС деньги под самый низкий процент. Банки, находящиеся чуть ниже в иерархической эмиссионной цепочке, получают деньги уже под несколько больший процент и т.д. Ближайшие к ФРС банки фактически являются естественными монополистами, распределяя специфический, но крайне ценный продукт — эмиссионные деньги. При этом в их власти решать кому давать эмиссионные деньги под низкий процент, кому — под гораздо более высокий, а кому вообще не давать. Помимо механизма извлечения гарантированной и безрисковой прибыли, институт эмиссионной ренты является одним из важнейших социально-политических институтов современной глобальной экономической системы, через который осуществляется "мягкий" контроль и "мягкое" управление в общемировом масштабе. Механизм регулирования процентных ставок осуществляется через рейтинговые агентства, которые контролируются крупнейшими банковскими группами. В такой системе "свои" экономические агенты получают высокий формальный кредитный рейтинг, что гарантирует им доступ к дешевым кредитным деньгам и облегчает возможность рефинансироваться под низкие проценты. Чужие экономические агенты получают либо низкий, либо вообще мусорный кредитный рейтинг, что закрывает им доступ к дешевому кредиту и делает их гарантированно неконкурентоспособными относительно "своих" экономических агентов. Этим и достигается эффект "мягкой силы" и возможность глобального финансового управления. Более подробно об этом поговорим ниже, при детальном рассмотрении текущей социально-политической системы. Пока же отметим, что механизм эмиссионной ренты фактически институциализирован в рамках современной экономической системы — соответственно изменить что-либо в нем можно, только кардинально перестроив всю систему.

Еще одной особенностью финансовой и эмиссионной рент является их способность перераспределять доходы по разным частям производственной цепочки, или даже полностью выводить их из реального сектора в финансовый. Действительно, любое предприятие или даже все предприятия, связанные в технологический цикл, могут работать с нулевой прибылью, но с использованием заемных оборотных средств. Тогда, имея частный банк, кредитующий данное предприятие или технологический цикл, можно искусственно поддерживать нулевую доходность всей производственной цепочки, концентрируя реальную прибыль в банке, который обслуживает эти кредитные линии. При этом физически банк и заводы могут находиться в разных частях земного шара. Можно создать искусственный кризис ликвидности на определенной территории, просто запретив давать туда деньги; можно разорить, уничтожить, или скупить по дешевке сколь угодно эффективное производство, что с успехом было выполнено во время развала Советского Союза с его промышленностью. Схема при этом крайне проста — создается искусственный кризис ликвидности, когда Центробанк задирает процентную ставку и сжимает внутреннюю денежную массу. На пике "шоковой терапии" имени Гайдара базовая процентная ставка была на уровне 200% годовых. У предприятий кончаются оборотные средства, а на внешнем рынке им никто денег в кредит не дает. Далее на оказавшиеся в предбанкротном состоянии предприятия приходят "правильные люди" с нужными связями и скупают их по мусорным ценам. Дальше "внезапно" именно этому перекупленному предприятию начинают давать относительно дешевые западные кредиты, и оно начинает работать. Процесс продолжается до тех пор, пока все намеченные к уничтожению предприятия не будут уничтожены, а все лакомые куски не перейдут в нужные руки.

Следующими важными формами извлечения ренты является коррупционная рента и неразрывно связанная с ней социальная рента. Что такое коррупция, всем известно — это получение материальной выгоды неким человеком, занимающим пост в социальной(государственной) иерархии с использованием данным лицом своих полномочий, вытекающих из его прямых служебных обязанностей. Коррупция может быть как прямая — прямое воровство должностным лицом доверенных средств лично или через подконтрольные (семейные, клановые) структуры, так и косвенная — когда за определенные финансовые преференции (откат, взятка) коррупционер дает определенные преимущества сторонним финансовым структурам.

С косвенной коррупционной рентой часто, но не всегда связана социальная рента, которая является получением дохода или экономического преимущества за счет действия легальных социальных, государственных механизмов. Классический пример социальной ренты — это всем известная церковная десятина, или партийные членские взносы. Однако большинство примеров социальной ренты свое происхождение ведут от косвенной коррупции. Уже упомянутый выше налог на воздух является несомненным примером социальной ренты, а вводивший его Сеньор Помидор, являясь государственным должностным лицом, явно делал это не из альтруистических соображений. На практике большинство примеров социальной ренты связанно с преференциями при осуществлении государственных расходов — все эти знаменитые "распилы" и "откаты", или баснословные цены частных поставщиков для армии США. Но встречаются и примеры непосредственных "частных" налогов на граждан. В первую очередь это сфера страховой медицины с ее государственным медицинским налогом и частными доходами страховых компаний, вставленных в эту систему как искусственный паразитический нарост. Ничем, кроме социальной ренты, нельзя объяснить фантастические цены на медицинское обслуживание в США. Ну и в РФ ситуацию медленно и неуклонно приводят в соответствие с этим "мировым стандартом". Прямая социальная рента взимается и в случае других систем обязательного страхования, скажем ОСАГО.

Коррупционная и социальные ренты являются одним из важнейших факторов современной экономической системы и непосредственно встроены в нее как важный институт. Для так называемых стран "периферийного капитализма" это один из основных факторов концентрации капитала, о чем мы подробнее поговорим ниже. В странах "ядра" прямая коррупция распространена не очень широко, зато косвенная и связанная с ней социальная рента институциализированны в распространенную систему лоббирования. При этом чиновники обычно получают свои преференции не сразу и реализуют после ухода с госслужбы в виде различных синекур и гонораров за выступления и чаепития. Системность подобных процессов приводит к неконтролируемому увеличению стоимости всех государственных программ. В частности это уже привело к баснословной стоимости содержания армии США и невозможности для нее вести масштабные боевые действия длительное время.

Наконец заключительной формой ренты, которую мы подробно рассмотрим, является интеллектуальная рента, тесно связанная с интеллектуальной собственностью и патентным правом. Патентное право является неотъемлемой частью системы, поддерживающей существование технического прогресса, т.к. дает изобретателю ограниченную по времени монополию на свое изобретение. Данная монополия в теории позволяет окупить для изобретателя стоимость НИОКР при создании изобретения, и тем самым должна способствовать росту числа открытий и разработок. На практике же никогда не известен практический эффект и сроки окупаемости конкретного изобретения. Некоторые изобретения окупаются очень быстро и приносят баснословные прибыли, другие окупаются с трудом, а большая часть вообще не окупается. В результате даже в самых идеальных условиях возникает дифференциальная интеллектуальная рента, когда для некоторых изобретений патентная защита избыточна, и владельцы этих патентов получают сверхприбыль, а для других патентная защита либо адекватна, либо недостаточна. В том виде, в котором патентное право существует сейчас, оно позволяет "лидерам рынка" закреплять и поддерживать свое монопольное положение. Действительно, наиболее крупная на определенном рынке компания имеет наибольший объем выручки, что позволяет ей иметь наибольший объем расходов на НИОКР. В результате данных НИОКР компания может первой разработать и запатентовать ключевые для данной области деятельности технологии и заблокировать для своих конкурентов саму возможность выпуска продукции с сопоставимым уровнем КТС. Т.е. патентное право в текущем своем виде способствует концентрации капитала в небольшом количестве транс национальных компаний (ТНК), являющихся по сути монополистами в конкретных областях деятельности и извлекающих из своего монопольного положения интеллектуальную ренту, т.е. дополнительные отчисления за свою интеллектуальную собственность.

При этом интеллектуальная рента, как и финансовая, позволяет эффективно перераспределять прибыль по разным частям производственной цепочки. Например, юридическое лицо, владелец патентов, может находиться в одной стране, а производство конечного продукта в совсем другой. При этом владелец интеллектуальной собственности может устанавливать такой объем выплат, чтобы производственная цепочка имела бы нулевую прибыль, а основной доход получал владелец патентов. Проблема в том, что владелец патентов может получать доход, во много раз превышающий его расходы на разработку новых технологий, что приводит к неизбежному перетеканию избыточных доходов на финансовый рынок и ухудшает баланс денежного обращения.

Существуют еще более совершенные и экзотические методы извлечения прибыли, примером чему является компания Apple — наиболее совершенный из когда-либо существовавших механизмов по извлечению интеллектуальной ренты . Создатель данной компании Стив Джобс для извлечения гигантской по своему объему прибыли применил уникальное сочетание набора маркетинговых технологий с механизмом защиты и производства интеллектуальной собственности. Данный механизм извлечения интеллектуальной ренты можно описать так:

1) Сначала определяется потенциальная рыночная ниша, где у пользователей есть потребность в новых решениях.

2) Затем формулируется частное решение этой проблемы, которое патентуется.

3) Данное решение с помощью маркетинговых технологий навязывается потребителю, как единственно возможное.

4) Выпускается продукт, содержащий запатентованное решение, но производящийся сторонними компаниями и использующий максимальное количество уже известных технологий.

5) В результате искусственно создается новая ниша на рынке, в которой изначально имеется полная монополия и возможность получать сверхприбыль. При этом разработка частного решения, которое патентуется, стоит относительно недорого, а все прочие технологии берутся уже готовые с рынка. Инвестиции в производство тоже минимальны, т.к. производство осуществляется сторонними компаниями с минимальной для них нормой прибыли, а основная прибыль за счет интеллектуальной ренты перераспределяется в пользу головной компании.

Конечно, это легко написать, но очень трудно сделать на практике. В чём и заключается уникальное достижение Стива Джобса. Достигнутый им результат действительно впечатляет. Не являясь разработчиком ключевых технологий мобильной связи и имея набор очевидных патентов, вроде знаменитого патента на прямоугольник со скругленными углами, компания Apple в пике своего расцвета ухитрялась получать львиную долю всей прибыли рынка мобильных телефонов, см. рис. 11. Источник.

Иметь 75% всей прибыли индустрии при менее чем 10% всего объема выпуска — это несомненно выдающееся достижение. Нам же важен тот факт, что имея небольшой объем расходов на НИОКР, значительно меньший, чем у большинства ведущих компаний мира (см. рис. 12 Источник) и получая огромную прибыль, компания Apple никуда не могла ее потратить, кроме как передать в финансовый сектор.

Для других компаний "лидеров IT рынка" ситуация в принципе похожая. Хотя к фантастическим показателям Apple никто не смог приблизится, получаемая прибыль повсеместно значительно превосходит затраты на НИОКР. В конечном итоге вся эта изымаемая ведущими корпорациями монопольная интеллектуальная рента неизбежно попадает в финансовый сектор, что вызывает увеличение дисбалансов денежного обращения.

Основной целью, ради которой мы столь подробно рассматриваем эти различные источники ренты, является необходимость показать и доказать следующий факт:

Никакие механизмы рыночного регулирования не могут напрямую влиять на объем изымаемой в мире ренты.

Более того, в процессе развития и усложнения рыночной экономики объем изымаемой в ней ренты постоянно растет естественным образом. Это происходит потому, что, получив какое-либо преимущество, субъект рыночной экономики стремится удержать его всеми доступными ему методами.

Единственным способом уменьшения объема изымаемой ренты является ее ограничение с помощью политических и социальных механизмов. Поэтому мы детально рассмотрим текущую социально-политическую систему глобального капитализма и начнем это рассмотрение с краткого описания ее исторических предшественников. Ведь текущая система — это продукт долгой эволюции исходного классического капитализма, можно сказать, его наивысшая форма.

Проблемы классического капитализма были вкратце перечислены в предыдущих главах. В первую очередь это порождаемое им в обществе крайне высокое социальное напряжение. Для осуществления ускоренного технического прогресса необходима максимальная концентрация капитала, а сама концентрация капитала невозможна без изъятия большей части производимой добавленной стоимости у основной массы населения. Ужасы начала технической революции в Англии широко известны и доступны для самостоятельного изучения. При появлении капитализма сразу возникла задача, как его модифицировать, увеличив социальную стабильность, и при этом еще больше увеличить скорость технического прогресса. Выход был найден в создании и развитии колониальной системы.

В процессе возникновения капиталистической системы социальные институты неизбежно подверглись значительным изменениям. Были отменены множественные социальные запреты, стабилизирующие докапиталистический уклад жизни. В первую очередь это касалось ссудного процента, но и практически все другие запреты, институционализированные в докапиталистическую эпоху, были отменены или сильно ослаблены. Для поддержания социальной стабильности и порядка в обществе эти социальные запреты заменялись системой права. Однако право действовало только на граждан той или иной государственной системы. С людьми, не являвшимися гражданами, можно было делать буквально что угодно. Поэтому наилучшей стратегией форсированного развития стал вынос основного процесса присвоения добавленной стоимости из метрополии в захватываемые на периферии мира колонии.

В колониях можно было присваивать практически весь произведенный там продукт и изымать всю добавленную стоимость, добиваясь невиданной доселе концентрации капиталов. Полученный таким образом капитал вкладывался в ускоренное развитие метрополии, в захват новых и удержание старых колоний. В самой метрополии наличие колоний позволяло сглаживать социальное неравенство и купировать наиболее неприглядные проявления капитализма без необходимости жертвовать скоростью научно-технического прогресса. К тому же колониальная система позволяла эффективно "сбросить пар", выдавив наиболее активных и недовольных людей из метрополии в колонии, на периферию "цивилизованного" мира. Все это привело к фантастической устойчивости Англии, когда в ней уже более 350 лет сохраняется относительная социальная стабильность. В самих колониях могли твориться и творились ужасные вещи, включая массовые убийства, геноцид, рабовладение, массовые смерти от голода, массовое выращивание и торговля наркотиками. Однако из за ограниченности транспортных связей и системы коммуникаций на жизнь метрополии это никак не влияло. А полученные за счет этого ресурсы позволили создать самый мощный флот и добиться наибольшей скорости технического прогресса.

Однако чем дальше, тем сильнее начинали проявляться недостатки колониальной системы. В первую очередь это все возрастающие ресурсы, которые требовались на удержания колоний и поддержания в них относительного порядка. Ужасный уровень социального неравенства в колониях неизбежно порождал сильное протестное движение, которое в рамках колониальной системы могло быть купировано только прямой силой. При этом уровень затрат на эту силу был прямо пропорционален уровню развития покоренного народа. Пока сохранялось гигантское технологическое преимущество метрополии над покоренными народами, то можно было легко расстреливать из пушек и пулеметов всадников с луками и копьями. Однако уже широкое распространение среди покоренных народов огнестрельного оружия сильно осложнило существование колониальной системы, а массовое распространение дешевого ручного автоматического оружия (например, автомата Калашникова) сделало поддержание колониальной системы в прежнем виде и вовсе нерентабельным. Ситуацию удавалось частично улучшить за счет различных дипломатических и социальных технологий, от классического метода "разделяй и властвуй" до более тонких игр с различными религиями. Однако нужны были новые и более эффективные решения, которые позволили бы сохранить для метрополии все преимущества колониальной системы, но без ее недостатков.

Ключевым событием, приведшим к возникновению современной социально-политической системы, было создание в конце 1913 года Федеральной Резервной Системы. Это уникальное образование, которое дало доступ для частных лиц к практически неограниченному объему эмиссионных ресурсов. В течение последующих за этим двух мировых войн Американская экономика стала крупнейшей в мире, а эмитируемый США доллар мировой резервной валютой. Давайте сейчас немного помечтаем и попробуем сыграть роль человека, имеющего неограниченный доступ к эмиссии резервной валюты и желающего создать оптимальную экономическую систему.

И так, мы контролируем очень важный ресурс — деньги. Можем кому хотим эти деньги дать, а кому не хотим — не дать. Однако оказывается, что существуют люди и организации, для которых деньги не самое важное — это снижает ценность нашего ресурса. Например, для религиозного человека наиболее важно то, что написано в его писании. Для коммуниста — социальная справедливость. Для патриота любовь к родине и т.д. Соответственно первейшей нашей задачей будет создание такой идеологии, в которой на первом месте оказывались бы деньги. В них бы измерялась успешность человека, они были бы первейшим знаком социального статуса. В них и только в них бы измерялись результаты человеческой деятельности и текущие задачи государства. Фраза "Все, у кого нет миллиарда долларов, могут идти в ж..." должна перебиваться только фразой "Все у кого нет 100 миллиардов долларов, могут катиться туда же". Понятно, что социальная инженерия, создание и продвижение жизнеспособной идеологии — это отдельная и крайне большая тема, касаться которой здесь видится излишним. Однако предположим, что такая идеология была нами успешно создана, а контролируемый нами Голливуд данную идеологию активно распространяет среди туземных народов, одновременно высмеивая и разрушая все то, что ей мешает. Это дает нам рычаг, которым мы можем влиять на туземные элиты, или на ту фракцию в туземных элитах, которая приняла нашу идеологию и придерживается вытекающему из этой идеологии принципу поведения.

Предположим, что в большинстве интересных нам стран такая фракция "либералов" среди действующей элиты успешно создана. Теперь нам нужно сформулировать цели, которых мы, собственно, хотим достичь, и решить то, как мы это будем делать. Главная выгода от колониальной системы для метрополии заключается в потоке необходимых ей ресурсов и в изъятии у населения подконтрольной территории максимально возможного количества добавленной стоимости с последующей концентрацией этих денег в финансовом секторе метрополии. Нам нужно достичь именно этих целей, но с издержками меньшими, чем в колониальной системе. Если нам это удастся, то исходная цель будет достигнута, а создаваемая нами система будет эффективнее колониальной.

Ключевая идея нашей новой неоколониальной системы — элита периферийных относительно метрополии стран сама должна изымать из подконтрольного населения максимальное количество добавленной стоимости, концентрировать полученные капиталы и вкладывать в экономику метрополии. Причем делать все это исключительно добровольно и с энтузиазмом неофитов, желающих приобщиться к высшему свету. Для достижения данной цели предпримем ряд простых мер.

1) Запрет на независимую эмиссию валюты и независимое кредитование реального сектора периферийных стран. Желательное, но не обязательное введение режима валютного совета (Currency board). Т.к. независимая эмиссия валюты теоретически позволяет независимо кредитовать денежно дефицитные производственные цепочки и финансировать независимое техническое развитие, то это подрывает власть метрополии над экономической системой периферийной страны. Поэтому такого рода деятельность должна быть строжайшим образом табуирована.

2) Отмена ограничений на трансграничные перемещения денежных средств. Это необходимая мера для облегчения попадания изъятых средств непосредственно в метрополию.

3) Для максимизации изымаемой в периферийной стране ренты необходимо максимальное уменьшение государственных расходов. В первую очередь на армию, т.к. она не нужна фактической колонии, а также на науку, образование и социальные расходы.

4) Минимизация налогов на крупный бизнес. Введение профсоюзного законодательства и норм защиты труда, уменьшающие права рабочих.

5) Открытие внутренних рынков для товаров из метрополии.

6) Открытие финансового и страхового рынков для захвата их крупными финансовыми группами из метрополии. Это желательное, но не обязательное условие, т.к. в условиях запрета на независимую эмиссию валюты местные банки все равно зависят от международных финансовых групп, т.к. это единственный для них источник рефинансирования.

7) Приватизация всех, сколько-нибудь важных и прибыльных предприятий, максимальное лишение государства независимых источников доходов.

8) Способствование всеми доступными методами увеличению концентрации капитала в руках как можно более узкого круга элиты. Институционализация коррупции в верхних эшелонах власти, как важнейший метод скорейшей концентрации капитала. Это очень важный пункт, поэтому мы его подробно рассмотрим ниже.

И так, совершенно случайно весь наш список мер практически полностью, за исключением 8 пункта, совпал с пресловутым "Вашингтонским консенсусом", то есть со списком мер, которые пропагандируются западом как единственная панацея, и которые Международный валютный фонд настоятельно и принудительно вменяет всем зависимым от него странам. При этом т.к. в процессе реализации перечисленных выше мер доходы государства будут неизбежно обвальным образом сокращаться, то, однажды встав на этот путь, государство окажется в безнадежной зависимости от кредитов МВФ, которые в силу обвального падения доходов бюджета отдать будет не в состоянии. Каждый же следующий кредит МВФ будет обуславливаться дальнейшем продвижением по пути "Вашингтонского консенсуса". Когда долги станут безнадежными, часть из них можно будет списать, но не все, чтобы государство, а фактически неоколония никогда не могло слезть с долгового крючка. При этом 8 пункт, хотя и не называется открыто, может присутствовать в закулисных договоренностях. Имеются многочисленные свидетельства людей, присутствующих при приватизации в России и утверждающих, что вся система верхушечной коррупции искусственно создавалась советниками из США. Кстати в России помимо этих мер имеются еще и другие, связанные с денежным обращением и налоговым законодательством и играющие роль "вишенки на торте". Например, снижение налога на прибыль и увеличение НДС, который вдобавок возвращается экспортерам. Т.к. НДС взимается в том числе с фонда оплаты труда, то он еще и играет роль дополнительного "налога на бедных", помимо регрессивных социальных налогов, о которых речь шла выше.

И так теперь подробно разберем то, как меры, описанные выше, работают на практике, и подробно осветим роль коррупции во всем этом.

Основная цель данных простых мер — это максимизация изымаемой в периферийной стране ренты и концентрация ее в руках элиты при невозможности вложить полученные денежные средства обратно в экономику неоколонии. Таким образом, изъятые деньги неизбежно окажутся вложенными в экономику метрополии, чем и будет достигнута наша цель.

В первую очередь нам нужно уменьшить внутреннее потребление. Это достигается тремя мерами.

1) Минимизация потребления основного населения достигается за счет максимального изъятия у него произведенной прибавочной стоимости. На это работает как комплекс экономических мер, вроде отмены социального законодательства, регрессивной шкалы налогооблажения, минимизации налога на прибыль, так и социальных мер — введение "дикого капитализма", как нормы жизни, поощрения элиты в максимизации своих доходов, развитии полицейского государства для подавления беспорядков.

2) Минимизация государственных расходов за счет изъятия у государства всех сколько-нибудь значимых статьей дохода — приватизация госимущества, снижение налогов на богатых, отмена таможенных пошлин, подсаживание на долговую иглу. Если, как в случае с Россией после дефолта, уменьшить доходы государства не удается, то они должны быть "стерилизованы" передачей их в финансовую систему метрополии.

3) Минимизация расходов элиты, осуществляемая за счет концентрации изъятой ренты в небольшом количестве рук. В идеале у нас должен быть один сказочно богатый "отец нации" и толпы нищих полуголодных граждан. Чем меньше количество реально богатой элиты, тем меньше ее физическое суммарное потребление и тем больший процент изъятой ренты будет вложен в финансовый сектор метрополии. Наиболее эффективным методом ускоренной концентрации капитала в руках ограниченного круга лиц является развитие тотальной коррупции в высших эшелонах власти. Т.к. административный ресурс — это наиболее сильный рычаг в рамках конкретной государственной системы, то его применение в бизнес интересах приводит к ускоренному "отжиму" наиболее доходной собственности в пользу наиболее сильной властной группировки. По опыту постсоветского пространства, при наличии тотальной коррупции, процесс концентрации собственности и потоков изымаемой ренты завершается в считанные годы от момента своего начала. При этом возникают две одинаково приемлемые для метрополии модели власти — либо побеждает один клан "отца нации", подминающий под себя все денежные потоки, либо возникает "семибанкирщина" со слабой центральной властью и устойчивой конфигурацией небольшого количества сильных олигархических кланов.

Помимо прямой пользы метрополии от коррупции, насаждаемой в периферийных странах, существует ряд косвенных выгод. Например, резкое упрощение системы контроля за денежными потоками периферийных стран. Достаточно в ручном режиме отслеживать и контролировать небольшое количество концентрированных денежных потоков, генерируемых крупными кланами, чтобы иметь почти полный контроль за перемещением денежных средств из неоколонии в метрополию. Небольшое количество ключевых игроков в контролируемой стране позволяет легко взять их под "ручной" контроль, что резко облегчает и упрощает управление политическими процессами в неоколонии, а формально декларируемая метрополией борьба с коррупцией позволяет всегда иметь полностью легальный повод отобрать "нажитое непосильным трудом" у любого переферийного игрока, нарушившего взятые на себя обязательства.

Невозможность вложения изъятой ренты внутри неоколонии обеспечивается следующей группой мер.

1) Заведомо более низкий кредитный рейтинг периферийной страны и более длинная цепочка доставки эмиссионных денег из метрополии на периферию обеспечивает гарантированно более высокую кредитную ставку, под которую независимая промышленность неоколонии может получить деньги.

2) Открытые рынки исключают протекционистские действия государства для создания искусственного преимущества для местной промышленности.

3) Невозможность вложения сравнимых с метрополией средств в НИОКР обеспечивает гарантированное техническое отставание местной промышленности от промышленности метрополии. Гарантированно более низкий КТС продукции приводит к меньшей производительности труда, большей себестоимости и меньшей потребительской привлекательности местной продукции.

4) Маленький объем внутреннего рынка, искусственно сжимаемого за счет прогрессирующего падения доходов населения, не дает возможность окупить сколько-нибудь значительные вложения в производство.

5) Резкое уменьшение доходов госбюджета неизбежно приводит к падению госрасходов. Это в свою очередь приводит к разрушению системы фундаментальной и прикладной науки вкупе с разрушением системы массового образования, что делает недоступной или крайне дорогой саму возможность проведения НИОКР и создание конкурентоспособной продукции.

В следствии всех этих перечисленных факторов, концентрированная и изъятая элитой неоколонии рента не может быть эффективно вложена внутри страны. Такие инвестиции просто не будут окупаться, что оставляет для этих денег один путь — быть вложенными в финансовую систему метрополии.

В тоже время иностранные производства, работающие по иностранной технологии с высоким КТС, финансирующиеся по независимым низкопроцентным кредитным линиям и работающие на внешние мировые рынки, могут быть весьма прибыльными. Однако эта прибыль эффективным образом изымается из таких производственных цепочек за счет механизмов интеллектуальной и финансовой ренты, описанных выше. Т.е. полностью контролируемые иностранцами производственные цепочки также практически не приводят к расширению внутреннего рынка и увеличению расходов конечных потребителей внутри страны. Всем известно, что получающие крошечную плату за свой труд сборщики продукции Apple не в состоянии купить на свой доход собираемые ими же телефоны.

Изложенная выше схема движения денежных средств в системе метрополия — типичная банановая республика схематически изображена на рис. 13. Жирными стрелками отмечены денежные потоки, максимизируемые в рамках "Вашингтонского консенсуса", а прерывистыми — те которые современная социально-политическая система стремится свести к нулю. В силу сложности отображаемой системы я физически не мог отобразить все возможные денежные потоки, но постарался максимально отобразить главные из них.


Фактически мы видим, что "правильная" с точки зрения "Вашингтонского консенсуса" страна превращается в идеальный денежный насос, осуществляющий концентрацию потребительских расходов граждан метрополии и перекачку их обратно в центральный финансовый сектор. При этом из-за максимально ужатого потребления граждан периферийных стран, основное мировое конечное потребление сосредоточено в метрополии. То есть каждый средний американец для балансирования мирового спроса должен потреблять за десять китайцев. При этом значительная часть мировых конечных расходов автоматом вернется в метрополию, но уже в концентрированном и готовом для инвестирования виде. Таким образом, метрополия автоматом решает две главные задачи. Во-первых, она искусственно повышает уровень жизни своего населения, купируя наиболее неприглядные проявления капитализма на своей территории и обеспечивая внутреннюю социальную стабильность, а во-вторых, обеспечивает эффективное изъятие мировой добавленной стоимости и концентрацию изъятого в своей финансовой системе.

Для психологической стимуляции периферийной элиты на максимально эффективное ограбление подчиненных ей территорий, можно ввести промежуточные призы, как в дешевых компьютерных игрушках. Ну скажем эксклюзивный клуб обладателей миллиарда, плюющих на тех у кого его нет. Затем мега эксклюзивный клуб для тех, кто натащил 10 миллиардов и смотрит на обладателей 1 миллиарда как на грязь под ногами и т.д. Главное не огорчать этих мелких личностей горькой правдой, что в клуб владельцев ФРС они, сколько бы ни наворовали, войти никогда не смогут и в соответствии с их же собственной идеологией "идут в ж..." для хозяев метрополии. При этом метрополия не несет никакой ответственности за любые зверства, творимые на территории периферийных стран. Более того, она не несет никакой ответственности и перед периферийной элитой, таскающей для нее "каштаны из огня". Фактически местные князьки, выжимая последние соки из своих граждан, играют роль примитивной и легко заменяемой прокладки, ведь на словах метрополия борется с коррупцией и выступает за права человека. Как только на территории очередного "уважаемого партнера" озверевшее от своего тяжелого положения население сменит власть, то сразу окажется, что старый правитель развил коррупцию и нарушил права человека, а все честно им наворованное должно быть конфисковано. При этом пришедшие на смену прежнему правителю либералы и демократы почему-то продолжают делать ровно то, что делал прежний преступный режим — а именно высасывать ресурсы из страны и отправлять их в метрополию. И это происходит автоматом только по одной причине — в рамках либеральной идеологии это единственно доступный им шаблон поведения.

Хочется стоя бесконечно аплодировать безвестным творцам современной социально-политической системы — те функции, ради которых она создавалась, исполняются в ней наилучшим возможным способом, фактически она идеальна. Давайте вкратце сравним эту неоколониальную систему с классическим колониализмом. Затраты метрополии минимальны, не нужно держать значительной оккупационной армии. Для контроля над периферийными странами необходим всего лишь тотальный контроль в медийной сфере для продвижения правильной либеральной идеологии и плотный контроль над крупными финансовыми потоками неоколонии. При этом данный контроль обычно осуществляется с минимальным уровнем денежных вложений из центра, т.к. пришедший к власти с поддержкой метрополии либеральный клан вынужден постоянно бороться со своими внутренними политическими врагами, одновременно защищать интересы "мирового гегемона". Остальные расходы метрополии в основном заключаются в финансировании службы специальных операций, предназначенной для отслеживания, купирования и направления в нужное русло кризисов, неизбежно и постоянно возникающих в периферийных странах, а также в содержании небольшой, но максимально мобильной и эффективной глобальной армии, предназначенной для купирования тех проблем, которые предыдущая служба не смогла предотвратить. Сама же метрополия в рамках рассматриваемой социально-политической системы получает невиданный доселе объем изъятого и концентрированного в центральной финансовой системе капитала, который может быть эффективно потрачен только на реальные инвестиции. Гигантский объем возможных инвестиций в экономику метрополии в свою очередь обеспечивает фантастическую, невиданную до этого скорость технического прогресса и экономического развития.

Стоит также особо отметить, что ключевым элементом данной социально-политической системы является не экономическая модель, а либеральная идеология. Именно в рамках такой идеологии для периферийной элиты не остается другого пути, как выкачивать все ресурсы неоколонии в метрополию. При этом единственным способом для неоколонии вырваться из замкнутого круга разрухи, нищеты и социальной нестабильности является отказ от навязываемой из метрополии либеральной идеологии и приход к власти альтернативной элиты. Действительно, ведь даже в рамках этой неоколониальной модели, сконцентрированные в руках региональной элиты денежные средства передаются в центр практически добровольно. Достаточно иметь в периферийной стране альтернативную систему управления, которая в состоянии грамотно распорядится этими сконцентрированными средствами внутри страны, чтобы в корне изменить ситуацию. Да, вложение этих денег внутри страны на первом этапе не будет окупаться, да, технологическое отставание местной экономики никуда не денется, но это позволит постепенно поднять технологический уровень производства внутри страны и постепенно, с трудом отвоевать свою "экологическую нишу" в рамках общей мировой системы разделения труда. Но все это невозможно без наличия национальной элиты, имеющей свою, не либеральную идеологию. Собственно если мы посмотрим на историю развития "восточноазиатских тигров", Японии и Китая, то в каждом таком случае мы увидим, что страна, даже во многом контролируемая западом, но сохранившая свою национально ориентированную элиту и внутренние механизмы единого планирования и целеполагания, в состоянии уйти от катастрофического сценария, навязываемого "Вашингтонским консенсусом". В тех же случаях, когда такие внутренние механизмы были успешно разрушены, реализуются самые худшие из возможных сценариев. Поэтому именно идеологическая борьба и сохранение независимой от метрополии системы целеполагания является ключевым фактором успешности той или иной страны в современном мире.

И так, у нас получилась фактически идеальная система, чрезвычайно политически устойчивая и ориентированная на максимально быстрое развитие метрополии. Что же будет с такой системой, когда объем изымаемой и концентрируемой в ней ренты превысит предельно возможный объем окупающихся инвестиций (Ipr < Vr)? В системе, несомненно, наступит глобальный кризис. При этом косвенный контроль метрополии над периферией, дающий нам столько преимуществ, начнет играть против нас. Действительно, в рамках современной социально-политической системы полностью отсутствуют механизмы, ограничивающие мировой объем изымаемой ренты. Более того, в такой системе подобные механизмы в принципе невозможны. И что самое ужасное — господствующая либеральная идеология и непрямые формы контроля над периферией дают постоянный и неконтролируемый рост изымаемой ренты, что только усугубляет сложившуюся ситуацию. Даже теоретически метрополия может ограничить объем изымаемой ренты только в рамках своей государственной системы. Ситуацию это никак исправить не может, т.к. большая часть мировой ренты изымается в периферийных странах, превращенных господствующей либеральной идеологией в "зазомбированные" механизмы по извлечению ренты. При этом метрополия становится беспомощным заложником своей собственной идеальной неоколониальной системы, когда она не в состоянии контролировать разрушающие ее саму денежные потоки. Самое ужасное для метрополии — что единственный путь стабилизировать ситуацию в рамках долговременного мирового развития, это путь разрушения всей этой "идеальной" неоколониальной системы и отказа от господствующей сейчас либеральной идеологии. Новая мировая система должна будет содержать в себе глобальные механизмы регулирования мировых объемов изымаемой ренты и идеологию, поддерживающую существование таких глобальных механизмов.

При этом можно с уверенностью утверждать, что никакие повышательные фазы циклов Кондратьева не смогут исправить ситуацию в рамках текущей социально-политической модели. Объем изымаемой в мире ренты настолько высок, что никакая суперпрорывная технология не сможет оттянуть на свое развитие столько средств, чтобы сбалансировать мировое денежное обращение. По данным Михаила Хазина уже с середины 70 годов прошлого века, несмотря на пик пятого технологического цикла, США для балансирования денежного обращения были вынуждены задействовать механизм кредитного стимулирования спроса. Хазин это трактует как необходимость финансирования информационной революции. Однако можно сказать, что даже пик развития микроэлектроники, обладающей огромным технологическим мультипликатором, не позволил сбалансировать денежное обращение из за огромного уже тогда объема изымаемой в мире ренты. Чтобы сбалансировать денежное обращение, пришлось создавать альтернативный канал перекачки денежных средств из финансового сектора и стимулировать этим конечное потребление. С тех времён ситуация только ухудшилась, т.к. был разрушен Советский Союз и практически весь блок постсоветских стран был превращен в эффективный насос по перекачке конечного спроса в финансовый сектор. Невозможно представить себе технологию, способную хотя бы временно стабилизировать денежное обращение в столь разбалансированной экономической системе. Экономист Сергей Глазьев в своем недавнем докладе на коллегии РАН продемонстрировал график еще более длинных экономических циклов, связанных с кризисом и сменой социально-политических институтов и с изменением способа накопления капитала. Не могу ничего сказать про другие циклы на этом графике, но механизм того институционального кризиса, который разворачивается на наших глазах, подробно и ясно изложен выше.

Фактически созданная после второй мировой войны на западе экономическая система столь эффективно изымала и концентрировала мировую добавленную стоимость, что сбалансировать ее могли только колоссальные затраты на восстановление разрушенной во вторую мировую войну технологической базы и инфраструктуры. Как только к 70 годам прошлого века этот эффект "низкой базы" сошел на нет, то на западе начались проблемы, которые были частично купированы отказом от золотого стандарта доллара, кредитной накачкой конечного спроса и денежной эмиссией. Однако после распада Советского Союза дисбалансы денежного обращения стали огромными и не разрешимыми, а эффект от кредитной накачки сошел на нет, что собственно вызвало текущий мировой системный кризис, который невозможно в принципе разрешить, не меняя текущую социально-политическую систему и текущую господствующую идеологию.

Выводы и прогнозы.

Сначала, в свете изложенного выше, хочу разобрать актуальные споры, ведущиеся между современными российскими патриотическими экономистами. Результат этих споров как всегда двоякий. С одной стороны в данной работе предложена детальная модель, объясняющая механизм возникновения волн Кондратьева и синхронизации длинных волн экономики со сменой технологических циклов. То есть приверженцы классической неокономики, отрицая длинные циклы, были, видимо, не правы. С другой стороны с учетом показанной выше системности текущего кризиса и огромных диспропорций, накопленных в современной экономической системе, думаю никакая, даже самая "прорывная" новая технология не способна стабилизировать текущую социально-политическую систему. Т.е. текущая мировая экономическая модель неизбежно подвергнется значительной трансформации, или будет полностью разрушена. И здесь правы оказались приверженцы неокономики, а надежды на то, что новый технологический цикл запустит новую волну роста, по видимому, оказались тщетными. Также в представленной выше модели четко видна негативная роль деятельности мировых ТНК и системной коррупции, как факторов дестабилизирующих мировое денежное обращение и углубляющих системный кризис. И эти выводы хорошо согласуются с представлениями, пропагандируемыми еще одним известным российским экономистом Михаилом Делягиным.

Помимо этих выводов, в данной работе представлено еще несколько важных результатов. В первую очередь был получен четко сформулированный критерий, очерчивающий границы применимости и адекватности современной стандартной экономической модели. Показано, что при значительном превышении объема изымаемой ренты, над возможностью экономики абсорбировать эти денежные потоки в виде конечных инвестиций, никакие чисто рыночные методы регулирования не могут компенсировать возникающие дисбалансы денежного обращения. При этом показано, что использование социальных механизмов ограничивающих объемы изымаемой ренты, теоретически способно надежно стабилизировать экономическую ситуацию и ликвидировать долгосрочные дисбалансы денежного обращения. Анализ современной социально-политической системы показал, что внедрить в нее подобные механизмы без кардинальной ее перестройки практически невозможно. При этом главным препятствием, мешающим компенсировать глобальные дисбалансы денежного обращения, является современная радикальная либеральная идеология. Т.е. без смены идеологических установок большей части мировой элиты и без соответственного реформирования мировых политических институтов невозможно добиться долговременной стабилизации мировой финансовой системы.

Закончив данное краткое резюме, попробую осветить два вечных вопроса — кто виноват и что делать? А также заодно проанализировать возможное поведение ключевого мирового игрока. Начнем конечно с вопроса: кто виноват?

Несколько утрируя сложившуюся ситуацию, можно сказать, что в текущем кризисе виноваты в своем коллективном воплощении: Путин, Apple, Goldman Sachs и ExxonMobil. Однако так как три последних игрока в этом списке являются своими ребятами и трогать их нельзя, а коллективного Путина никому не жалко, то неудивительно, что начали с него. При этом не стоит думать, что избавившись от конкретного человека Владимира Владимировича Путина, как "плохого" компрадора, остальные "хорошие" компрадоры получат прощение. Западу, в его текущем виде, все остальные компрадоры так же не нужны, как не нужны их деньги, отправляемые на запад и дестабилизирующие его финансовую систему. Хозяину перестали быть нужны каштаны, поэтому ему не нужны и кошки, таскающие для него эти каштаны из огня.

Однако основная масса компрадоров не должна этого знать, т.к. в данном случае применяется простая, старая как мир, но действенная тактика: назначается один виновный, а всей толпе говорят, что ее простят, если эта толпа виновного накажет. Как только с одним покончено, сразу оказывается виновен кто-то еще, и процесс продолжается до своего логического завершения. Главное в таком случае старательно поддерживать в овечьем стаде наивную веру, что если она скормит волку очередную паршивую овцу, то все остальные овцы будут в безопасности. Понятно же, что это не так — ведь волку не нужна больше овечья шерсть — ему нужно овечье мясо, и он придет за каждой овцой, только в свое время.

Продолжая данную тему и несколько забегая вперед, хочу объяснить, почему, на мой взгляд, начали с России, а не с Китая. Теоретически, самый большой профицит торгового баланса имеется у Китая, поэтому логичней всего было бы начать с него. При этом до последнего извива Американской стратегической мысли, все к тому и шло. Для борьбы с Китаем планировалось использовать широкую коалицию, включающую в том числе и Россию. Однако буквально в течение полугода стратегию поменяли на 180 градусов, и плотно взялись за Россию, оставив Китай "на сладкое". Причина здесь может быть в том, что Китай стал западу не по зубам, запад это понял и проявил типичный инстинкт хищника — раз мы не можем убить сильную особь, то давайте начнем с подранка.

Тихо и незаметно, но практически на наших глазах Китай совершает такой же большой скачок в количестве и качестве своих стратегических вооружений, какой в 60 годы прошлого века совершил Советский Союз. Исторически у Китая было ядерное оружие и межконтинентальные стратегические ракеты, однако он так и не освоил технологию ампулизации жидкостных ракет на долго-хранимых компонентах топлива, что приводило к необходимости длительной заправки ракеты перед стартом. Это в свою очередь позволяло США нанести гарантированный обезоруживающий удар по ядерным силам КНР. Оставшиеся единичные ракеты легко могли быть перехвачены системой ПРО США. Постепенно Китай развивал технологию твердотопливных ракет, но по своим характеристикам они не могли достигнуть территории США. И вот буквально в последние годы Китай смог создать достаточно совершенные твердотопливные ракеты, способные долететь до территории США. Это стало большим техническим достижением, т.к. эта задача осложнялась тем фактом, что Китай находится практически на противоположной от США стороне земли и необходимая дальность таких ракет больше, чем требовалось в свое время Советскому Союзу. Более того, Китай успешно осваивает технологию разделяющихся головных частей индивидуального наведения и активно строит флот подводных ядерных ракетоносцев оснащенных твердотопливными МБР. Все это сделало, или сделает в ближайшее время невозможным активное силовое воздействие США и их союзников на Китай с помощью превентивного обезоруживающего удара. Система ПРО разрабатываемая США еще не готова, и видимо в Америке посчитали, что к моменту готовности системы ПРО потенциал ядерных сил Китая будет слишком высок. С другой стороны Китай имеет устойчивую и эффективную политическую систему, развалить которую изнутри для США представляется пока невозможным. Соответственно США были вынуждены в отношении Китая прейти от тактики блицкрига к долгоиграющей тактике "холодной войны", как это в свое время случилось с Советским Союзом. Ну а следующими по списку после Китая идет Россия, поэтому то, что за нас взялись всерьез, никого не должно удивлять.

Это был быстрый ответ на вопрос — почему мы, а не Китай? Ну а теперь, давайте ненадолго представим себя неким очень Черным Властелином, которому в вышеописанной ситуации надо любым путем сохранить свое мировое доминирование. Для начала сформулируем три наиболее важные стратегические проблемы, которые угрожают нашей власти:

1) Ослабление валюты метрополии, которая вероятно утратит в ближайшее время статус единственного всемирного эквивалента стоимости. Потеря рычагов мирового финансового контроля, вытекающая из ослабления валюты и соответственно невозможность и дальше проводить политику "мягкой" финансовой силы. Настоятельная необходимость поиска и овладения альтернативными рычагами контроля над мировой экономикой.

2) Дестабилизация денежного обращения метрополии, из-за непрерывной работы денежного насоса, перекачивающего средства от расходов домохозяйств в финансовый сектор. Причем данный денежный насос мы не можем контролировать, т.к. он находится в основном в периферийных относительно метрополии странах. Все это вынуждает непрерывно компенсировать утекающие из реального сектора деньги за счет постоянной работы денежного станка. При этом гигантские уже накопленные в финансовом секторе средства обесценивают саму суть денег и приводят к потере управления экономической системой.

3) Невозможно, в силу ситуации в метрополии, как-либо изменить основы мировой социально-политической системы. Соответственно настоятельно необходимо придумать способ, как сделать данную систему стабильной в долгосрочном плане, не меняя ее суть.

Если бы мы могли себе позволить изменить базовые принципы нашей социальной системы, то выход был бы найден в постепенном внедрении механизмов контроля и регулирования мировых объемов изымаемой ренты. Но так как, по определению, суть Черного Властелина неизменна, то нам надо как-то исхитриться и решить данные задачи другими методами. Хорошенько поразмыслив, наш Черный Властелин неизбежно приходит к следующему набору стратегических решений.

1) При утере контроля над мировой денежной системой необходим контроль над эквивалентом денег, который был бы почти так же универсален и необходим экономике, как и сами деньги. Т.к. вся современная экономика в своей основе имеет добычу и потребление углеводородов, то тотальный контроль над мировой системой добычи и транспортировки углеводородов позволит решить данную проблему.

2) Наиболее простым способом решить проблему денежного насоса, было бы разрушение финансовых институтов ответственных за их существование. Однако в оных институтах сидят "свои парни", которых мы, к сожалению, трогать не можем. В результате единственным для нас способом решения проблемы денежного насоса остается разрушение периферийных стран, имеющих наибольший положительный торговый баланс. Это сразу остановит перекачку денег в центральную финансовую систему и вдобавок вызовет перенос производств из разрушаемых стран в метрополию, что дополнительно увеличит конечное потребление и стабилизирует денежное обращение метрополии.

3) Наиболее сложной задачей видится долговременная стабилизация текущей социально-политической системы. Т.к. объем изымаемой в такой системе ренты трудно контролируем и вдобавок имеет тенденции к постоянному увеличению, то никакие модели технологического развития не смогут ее стабилизировать в долгосрочном плане. Необходим механизм периодического сброса накопленной в финансовом секторе денежной массы. При этом периодическое банкротство основных финансовых институтов и обнуление долгов нам не подходит, т.к. в финансовых институтах, как уже было сказано сидят "правильные ребята" и обижать их нельзя. Тогда единственным способом становится периодическое создание ситуации, когда предельный окупающийся объем инвестиций резко возрастает и накопленные в финансовом секторе денежные ресурсы дружно направляются в реальный сектор естественным образом. Перебирая все возможные механизмы, работающие на увеличение объема окупающихся инвестиций, мы приходим к выводу, что для нас годится только эффект низкой базы. Действительно, если вдруг уже имеющиеся заводы, дороги и города будут внезапно уничтожены, то на их восстановление потребуются огромные средства, а вложения в восстановление инфраструктуры легко окупятся. Это нам даст довольно длительное увеличение Ipr и "золотые годы процветания" пока разрушенное не будет отстроено вновь. Потом процедуру разрушения и восстановления можно повторять до бесконечности, что и решит нашу исходную задачу.

При этом с третьей задачей не все так просто, нам нужно вызвать максимальное разрушение в уже урбанизированных районах, но так, чтобы место жительства нашего Черного Властелина не пострадало, и вдобавок разрушенные районы было бы возможно в дальнейшем восстановить. И здесь возникает проблема ядерного оружия и межконтинентальных баллистических ракет. Во первых при массовом применении ядерного оружия бывшие урбанизированные территории станут на длительное время непригодными для восстановления, а в наши планы это не входит. Во вторых же, отчаявшиеся от свалившейся на них участи, жители разрушаемых территорий могут запустить ядерные ракеты и по месту жительства Черного Властелина, что ни в коем случае не допустимо. Поэтому перед тем как запускать подобный сценарий необходимо решить вопрос с распространением ядерного оружия, которое в значительных количествах должно быть только у Черного Властелина. Ну а в дальнейшем можно переходить к провоцированию масштабных войн, приводящих к массовым разрушениям урбанизированных районов. При этом на роль такой жертвы идеально подходит Европа. После завершения воины и достижения максимального объема разрушений можно с чистой совестью принять очередной план Маршалла, получить 30 лет бурного роста, затем 20 лет кризиса и в конце данного цикла можно будет запускать весь процесс по новой...

Я конечно был бы рад ошибиться, но описанный мной механизм долгосрочной стабилизации текущей социально-политической системы видится мне единственно возможным. Если кто придумает лучше — милости просим. Подытожив вышесказанное можно вкратце сформулировать текущую стратегию нашего гипотетического Черного Властелина:

Максимальный захват и контроль источников и средств доставки углеводородов. Разрушение или изоляция всех периферийных стран имеющих значительный профицит внешней торговли из тех, до которых метрополия может дотянуться. Провоцирование масштабного и разрушительного конфликта в сильно урбанизированных районах, в первую очередь в Европе.

Каждый читатель может самостоятельно оценить реалистичность такого сценария и предполагаемую роль в нем России. Я же просто отмечу, что при невозможности подобного сценария текущая социально политическая система должна быть реформирована, а так как невозможно представить себе мировую силу способную провести подобные реформы, то мне придется согласиться с мнением Михаила Хазина о возможном развале единой мировой системы на отдельные экономические зоны. Альтернатива же подобному развалу думаю подробно изложена выше. При этом также можно согласиться с мнением Михаила Хазина, что импортозамещение во вновь образованной во главе с Россией валютной зоне, послужит мотором достаточно длительного экономического роста. Фактически, т.к. важные производственные цепочки на территории Евразийского Союза во многом уничтожены, то восстановление их — это использование эффекта низкой базы, что увеличивает Ipr и стабилизирует экономическую систему даже без изменения имеющейся идеологии и политической модели. В дальнейшем, на территории отдельных валютных зон, неизбежно должны будут формироваться новые социально-политические институты, позволяющие регулировать объем изымаемой ренты. И та зона станет новым ведущим мировым центром силы, в которой новая идеология и новая социальная система будет наиболее совершенна. Трудно сказать, что это будет за новая идеология, одно могу сказать почти наверняка — Какая бы социально-политическая система не возникла на месте нынешней, идеология радикального либерализма будет в ней запрещена, как ныне нацистская идеология.

На этой оптимистической ноте я и завершаю данную работу. Конечно поднятая тема обширна и многогранна и невозможно ее охватить в столь небольшой работе. Многие вещи, в первую очередь связанные с социальными механизмами, здесь были мной сознательно опущены и не затронуты достаточно детально, в силу большой загруженности и недостатка свободного времени. Многие вещи я мог не заметить или истолковать неправильно, но все же думаю, что данная работа может послужить хорошим подспорьем, в развитии теории длинных циклов и теории устойчивости современной экономической системы. Надеюсь, что многое из написанного здесь пойдет на пользу для пытливого читателя.

Rendir [tyuoo]
Улучшенная теория кризиса
[html]         [pdf]
15 февраля 2015

См. также

Ссылки

Литература

  • Улучшенная теория кризиса [pdf]
  • Кобяков А.Б., Хазин М.Л., Закат империи доллара и конец Pax Americana.

       
     
        Чтобы эти исследования продолжались,
пожалуйста, поддержите нас.
       
       
       
Контактная информация     © 2012—2018    1260.org     Отказ от ответственности