Жена, облеченная в солнце
  Home  
Свящ. Писание     ru     en  
       
 
 
. Загрузить
zip-file
Главная
+ Категории
+ Явления
Ла-Салетт
Фатима
Борен
Хеде
Гарабандал
Зейтун
Акита
Меллерей
Меджугорье
История
Апостасия
Коммунизм
1000 лет
Библия
Богородица
Толкования
Молитва
Розарий
Обожение
Сердце
Жертва
Церковь
Общество
Природа
Персоналии
Тексты
Статьи
Указатель
Ссылки
Литература
email
 
Александр Пушкин Общество. Персоналии Томас Петерффи

Аркадий Ростиславович Небольсин

Рождение: 21 октября 1932; Монтрё, Швейцария

Аркадий Ростиславович Небольсин — американский культуролог, историк, филолог, религиозный философ, общественный деятель в области экологии культуры и культурного ландшафта, международный эксперт в области охраны объектов культурного наследия. Доктор философии.

Один из создателей концепции экологии культуры (совместно с академиком Д. С. Лихачевым). Публиковал исследования о творчестве А. И. Солженицына, В. В. Вейдле, Б. П. Вышеславцева; о христианском реализме, Дюрере, церкви, реформистском пуританизме и др.

Состоит членом Конгресса русских американцев, Ассоциации русских американских учёных (США), корпорации «Новый журнал» (США); является командором Рыцарского ордена св. Архангела Михаила «Крыла Архангела Михаила» (Португалия) и командором Русского православного ордена св. Иоанна Иерусалимского (Нью-Йорк, Москва). Президент Европейского общества по сохранению классической эстетики (Präsident der Europaischen Gemeinschaft zur Erhaltung der Klassischen Ästhetik).

Что же такое пошлость?

Для начала попытаемся разобраться в том, что же такое пошлость[2]. Определим ее прежде всего как духовное мещанство и самодовольную посредственность, лишенные жизненного напряжения и отрицающие живую жизнь. Это совсем новое проявление зла показало свое лицо в эпоху Великой французской и промышленных революций, время Руссо и Адама Смита, ставшее апофеозом накопительства, торжеством бездуховности, профанации.

Мне кажется, что с пошлостью в виде рок-н-ролла, спекуляции, культа уродства, излишней комфортабельности необходимо бороться. Но нужно различать две стороны борьбы — внешнюю и внутреннюю.

Внешняя борьба, борьба с открытым забралом, подобно той, что ведет Святой Георгий со Змеем, прекрасно отражена, например, у Толстого и Чехова. Это своего рода форма общественной гигиены, в которой все — только черное или только белое.

Более сложна внутренняя борьба. Церковь ненавидит грех, но любит грешника: нужно «не судить», но всматриваться в сущность, глубину (sein) пошляка, мещанина, учитывая всегда, что есть первородный грех, что все грешны, но «где-то там» сияет добро, что это добро нужно вылущивать, человека, как и саму природу, нужно «спасать». Упомяну здесь критика, поэта и философа Ю. П. Иваска, русского патриота и православного мыслителя, который творил свою радостную, райскую поэзию из «тяжести недоброй» пошлости. Вот эта внутренняя «борьба возможности» куда интереснее. И, что крайне важно, крестоносец, рыцарь Высокого и Прекрасного, не заражается тем злом, с которым борется[6].


[2] В этом определении я отчасти опирался на работы Д. Мирского, B. Набокова, И. Ильина.
[6] Эту простую и важную мысль не понимали многие, в том числе Д. Мирский, В. Набоков, О. Г. Флоровский.

А. Р. Небольсин
Поэзия пошлости

Творчество как «удавшийся каприз»

Благодаря эпилепсии Магомет и Достоевский созерцали рай во время припадков, вечное блаженство.

«Сумасшедшинки» Велемира Хлебникова проявлялись в его заумной поэзии, его словесных откровениях.

Смело и верно Вышеславцев дает такое определение творчества: творчество есть «сублимированный каприз (удавшийся невроз) и сублимированный произвол» ([1], стр.170). Грубый произ­вол, преображаясь в искусстве, сохраняется как «играющая свобода и свободная игра во всякой творческой, т. е. «поэтичес­кой» сублимации» (там же). «Моцарт у Пушкина капризносвоеволен и, вместе с тем, медиумичен (подслушал «райские песни»); Сальери — рационально-основателен, а потому и «непоэтичен» в своем творчестве» (там же).

Вышеславцев не дает примеров «удавшегося каприза», но такие примеры нетрудно найти. Эпилепсия вызывает неврозы, но именно благодаря этой болезни, часто приводящей к идиотизму, Магомет и Достоевский созерцали рай во время припадков, вечное блаженство. Ужасно и сумасшествие, но и оно сродни тому «священному безумию», о котором говорил Платон. Велемира Хлебникова многие считали клиническим сумасшедшим, но без какой-то «сумасшедшинки» не было бы его заумной поэзии — не было бы тех словесных откровений, которые находим в его стихах наряду с явно бессмысленными и утомляющими темнотами.


[1] Б. П. Вышеславцев, Этика преображенного Эроса

Аркадий Небольсин
Б. П. Вышеславцев

А где же разум?

В безднах подсознательного произвола — капризы, неврозы, а на высотах духа мистические озарения. А где же разум? Как будто ему нечего делать в царстве низменной эротики, где гос­подствует «простонародная» Афродита Платона. Разум бессилен и как бы даже отменяется и в царстве возвышенной эротики, где обитает другая — небесная Афродита того же Платона. Нет, разум остается на своем месте и имеет все права на существование… <…> [Вышеславцев] лишь указывает на ограниченность разума, на его бессилие в низшей сфере подсознательного и в возвышенной сфере духа, к которой тянется темный, но жаждущий просветления сублимирующий Эрос.

Разум ограничен по самой своей природе, по своей струк­туре. Разум не вмещает того, что мистики, теологи, философы называют Абсолютом. Абсолютное, божественное раскрывается в трепете, в mysterium tremendum (по определению Рудольфа Отто, 199). Для приближения к нему нужно выйти из нашего мира явлений, доступных пониманию разума.


[1] Б. П. Вышеславцев, Этика преображенного Эроса

Аркадий Небольсин
Б. П. Вышеславцев

См. также

Ссылки

Литература

       
     
        Чтобы эти исследования продолжались,
пожалуйста, поддержите нас.
       
       
       
Контактная информация     © 2012—2018    1260.org     Отказ от ответственности