Жена, облеченная в солнце
  1260.org  
Свящ. Писание     ru     en  
       
 
 
. Загрузить
zip-file
Главная
+ Категории
+ Явления
Ла-Салетт
Фатима
Борен
Хеде
Гарабандал
Зейтун
Акита
Меллерей
Меджугорье
История
Апостасия
Коммунизм
1000 лет
Библия
Богородица
Толкования
Молитва
Посвящение
Розарий
Обожение
Сердце
Жертва
Церковь
Ватикан
Общество
Природа
Персоналии
Тексты
Статьи
Указатель
Ссылки
Литература
email
 
Златоуст. Мерзость запустения Категория: Толкования Лопухин. Мерзость запустения

Толкования. Текст
Сатана

    Сатана
Сергей Аверинцев
    Дьявол
Дмитрий Харитонович
    Дьявол разгулялся
Паисий Святогорец

  ↑   Сатана
          Сергей Аверинцев

САТАНА (евр. sātān, арам. sitenā или sātānā, «противник в суде, в споре или на войне, препятствующий, противоречащий, обвинитель, наушник, подстрекатель», ср. араб. шайтан; греч. перевод διάβολος, откуда рус. дьявол, нем. Teufel, «чёрт», и араб. Иблис), в религиозно-мифологических представлениях иудаизма и христианства главный антагонист бога и всех верных ему сил на небесах и на земле, враг человеческого рода, царь ада и повелитель бесов. Как существо, воля и действие которого есть центр и источник мирового зла, Сатана представляет собой известную аналогию Ангро-Майнью (Ахриману) иранской мифологии; принципиальное различие состоит в том, что, с ортодоксальной точки зрения (оспаривавшейся, впрочем, дуалистическими ересями типа средневековых богомилов), Сатана противостоит богу не на равных основаниях, не как божество или антибожество зла, но как падшее творение бога и мятежный подданный его державы, который только и может, что обращать против бога силу, полученную от него же, и против собственной воли в конечном счёте содействовать выполнению божьего замысла — «творить добро, всему желая зла», как говорит Мефистофель в «Фаусте» И. В. Гёте (перевод Б. Пастернака). Поэтому противник Сатаны на его уровне бытия — не Бог, а архангел Михаил, предводитель добрых ангелов и заступник верующих в священной войне с Сатаной.

В Ветхом завете слово «Сатана» — ещё имя нарицательное, употреблявшееся во всех перечисленных выше смыслах; в специальном применении к Сатане оно воспринимается как прозвище безымянного врага, у которого могут быть и другие прозвища сходного значения, например, как в апокрифе 2 в. до н. э. «Книга Юбилеев» (17, 18), Мастема (евр. masetemāh, «вражда»); ср. в евангельских текстахобозначения типа «Лукавый» (греч. ponerós, напр. Матф. 6, 13; 12, 19 и 38), «Враг» и т. п. По своей природе Сатана подобен ангелам («сынам Элохима»), в кругу которых предстаёт пред лицом Яхве (Иов 1, 6). Его отношенияс Яхве поначалу не ясны, хотя очевидно, что он зависим от Яхве и боится его запретов (Иов 1, 12; 2, 6; Зах.3, 2); но человеку он во всяком случае враг и порочит его перед Яхве(Иов 1, 9—10), что даёт ему роль не то прокурора на суде Яхве, не тоинтригана и наушника при его дворе. С особой враждой он относится кносителям сакральной власти в «избранном народе», будь то царь Давид (1 Парал. 21, 4) или первосвященник Иегошуа (Зах. 1, 2), искушая их и вводя в грех, ставя на их пути препятствия и оковы. Позднеиудейская литература развивает и систематизирует эти черты. Поведение Сатаны как космического провокатора, подстрекателя и соблазнителя и прежде сближало его образ с образом змия из истории «грехопадения» Адама и Евы, но только теперь их отождествление окончательно формулируется (Прем. Сол. 2, 23—24 и др.). Здесь Сатана выступает уже не только как клеветник на человека перед Яхве, но и как клеветник на Яхве перед человеком, «приносящий ябеду на творца своего» («Таргум Псевдо-Ионафана» к Быт. 3, 4). Ряд легенд приписывает С., именуемому также Самаэль,плотскую связь с Евой и зачатие Каина («Пирке рабби Елиэзер», 21,ср. библейский рассказ о греховном зачатии рода исполинов от соитий«дочерей человеческих» с «сынами Элохима» — смысловую инверсию языческих мифов о рождении полубога от связи смертной с богом; взгляд на Еву как на пособницу и подругу Сатаны подчёркнут в легенде «Ялкут Берешит», 1, 23, согласно которой они были сотворены одновременно). Внушениям Сатаны приписываются все чёрные дела из истории «избранного народа», например поклонение израильтян золотому тельцу (специальная месть Сатаны за получение ими закона Яхве на Синае, см. Моисей; «Шаббат», 89а и др.), прелюбодеяние Давида с Вирсавией («Сангедрин», 95 а), указ Амана обуничтожении иудеев, даже написанный на пергаменте из рук Сатаны («Эстер рабба», 7).

К Сатане восходит всё моральное зло мира; внеобразный эквивалент его образа — характерное для Талмуда понятие «злого помысла». Поскольку же порождение греха, сродное с ним и необходимо из него вытекающее, есть смерть (новозаветная формулировка этой ветхозаветной аксиомы — Иаков 1, 15; ср. в рассказе о грехопадении предупреждение Адаму — «смертию умрешь». Быт. 2, 17), Сатана часто сливается в позднеиудейских легендах и толкованиях с ангелом смерти, «вынимающим» душу человека (напр., «Баба Батра», 16а). Воинство враждебных человеку духов состоит под властью Сатаны (апокрифы «Мученичество Исайи», 2, 2, и «Житие Адама и Евы», 16), подобно тому как дэвы служат под началом Ангро-Майнью. Остаётся неясным отношение между Сатаной и такими «начальниками» и «князьями» бесов, как Азазель, Велиар, Вельзевул и т. п.; они или тождественны ему, или его соратники. Поскольку иудейский монотеизм в противоположность иранскому дуализму энергично настаивал на принципе «всё от Яхве» («Я образую свет и творю тьму, делаю мир, и произвожу бедствия», Ис. 45, 7), бытие Сатаны представляло для него проблему, в пределах иудаизма едва ли однозначно разрешённую. Напрашивались два пути нейтрализации этой проблемы. Во-первых, можно было акцентировать слабость Сатаны, неравный характер его борьбы с Яхве, страх, внушаемый ему первосозданным светом мессии, его бессильную зависть (согласно версии, намеченной в позднеиудейских текстах и перешедшей в Коран, само отпадение Сатаны от Яхве было вызвано этой завистью) к человеческому роду, победу над С. в культовых актах, например в покаянном празднике иом-кипур (сумма цифровых значений букв имени Сатаны по-еврейски потому даёт 364=365—1, что над одним днём в году Сатана не властен). Этот путь был вполне ортодоксальным для различных направлений иудаизма и оказался приемлем также для христианства, где осмеяние С. связывается с победой над ним Христа. Но в мистике иудаизма возможен иной, противоположный и сомнительный путь, на котором Сатана ставится в большую близость к Богу, как порождение атрибута гнева, вышедшего из божественной всеполноты и обособившегося (ход мысли, повторяющийся у такого христианского еретика, как немецкий философ Я. Бёме). Основания для этого искали в библейских текстах: если одно и то же событие мотивируется в более раннем тексте «гневом Яхве» (2 Царств 24, 1: «Гнев Яхве... возбудил Давида сказать: пойди, исчисли Израиля и Иуду»), а в болеепозднем тексте — действием С. (1 Парал. 21, 1: «Сатана... возбудил Давида сделать счисление израильтян»), открывалась возможность для интерпретации, делающей Сатану как бы олицетворением «гнева Яхве». Эту возможность наиболее явно реализуют каббалисты, учащие о некой «левой» или «северной» стороне божества, которая имеет свою эманацию, и эманация эта состоит под знаком Самаэля, или Сатаны. Божественная полнота оказывается у них интегрирующей силу зла как один из своих моментов, причём внутри божества это даже не зло, но становится злом вне его. В различных формах еретической трансформации библейского монотеизма варьируется модель, выявившаяся впервые в иранском зерванизме, где Зерван есть родитель не только Ормазда, но и Ахримана; например, средневековые богомилы (ересь на христианской почве, типологически близкая манихейству) говорили о Сатанаиле (Сатана + el, «бог») как сыне бога и брате Иисуса Христа. Но и на более ортодоксальной иудаистской почве Сатана рассматривается как персонаж, едва ли до конца отторгнутый от общения с Яхве. Он свободно восходит на небеса, чтобы обвинять человека перед Яхве (ситуация пролога книги Иова), и сходит с небес, чтобы ввести человека в соблазн, а после снова подняться.

Напротив, прямая полемика против всех попыток выявить корни зла в самом Боге звучит в новозаветном тезисе: «Бог есть свет, и нет в нем никакой тьмы» (Иаков 1, 5). Раннехристианские тексты описывают пришествие Христа как второе — после упомянутого у Ис. 14, 12 и отнесённого к Люциферу-Сатане — и окончательное низвержение Сатаны, выявление его отторженности от горнего мира. Когда ученики Христа впервые выходят на проповедь, Христос видит «Сатану, спадшего с неба, как молния» (Лук. 10, 18). У раннехристианского писателя 2 в. Иринея Лионского зафиксировано предание, согласно которому Сатана и бесы достигли полной меры в злобе и отчаянии именно в результате прихода, деятельности, жертвенной смерти и воскресения Христа, до конца обнаруживших духовную поляризацию добра и зла в мире. С тех пор Сатана очевидным образом «осуждён» (Ио.16, 11) и может только, оставаясь до поры «князем мира сего» (Ио. 12,31 и др., см. Архонты), вести безнадёжную игру дольнего против горнего и времени против вечности. Даже в своём собственном обиталище он посрамлён сошествием Христа во ад. В будущем Сатане предстоит кратковременный реванш во времена антихриста и затем окончательное заключение в аду.

Осталось не вполне выясненным, как к этой перспективе относится сковывание архангелом Михаилом Сатаны на срок тысячелетнего царства праведных с последующим выходом Сатаны из темницы и войной инспирируемых им Гога и Магога против «стана святых и города возлюбленного» (Апок. 20, 1—10). Раннехристианский мыслитель 2—3 вв. Ориген учил, что в конце времён все отпавшие от бога существа, включая Сатану, обратятся и будут спасены (т. н. апокатастасис), но эта доктрина Оригена не получила признания.

Новозаветные тексты полностью отказываются от каких бы то ни было наглядных образов Сатаны. Напротив, средневековая фантазия изощрялась в детализации таких образов, наделяя Сатану исполинским телом неимоверных размеров, чудовищным смешением антропоморфных и животных черт, многорукостью и т. п. Пасть Сатаны часто оказывается тождественной с входом вад, так что попасть в ад значит быть сожранным Сатаной. В «Божественной комедии» Данте («Ад», XXXIV) Сатана, наполовину вмёрзший в лёд ада (символ холода нелюбви), являет уродливую пародию на образы небес: у него три лица (насмешка над троицей}, причём одно из них — красное (гнев как противоположность любви), другое — бледно-жёлтое (бессилие или леность как противоположность всемогуществу), третье — чёрное (невежество как противоположность всеведению), шесть крыльев нетопыря, соответствующих шести крыльям херувима. Зубы его пастей терзают Иуду Искариота, предателя высшего духовного авторитета, и Брута и Кассия — крамольников, посягнувших на высший государственный авторитет. Напротив, Дж. Мильтон в «Потерянном рае» сообщает образу Сатаны мрачную величавость, делающую его пригодным к роли эпического героя (в том же направлении идёт трагедия нидерландского поэта И. ван ден Вондела «Люцифер», герой которой умеет быть импозантным в своём тщеславии и рассуждает о необходимости исправить ошибку бога на пользу самому Богу). Только после романтизма («демонические» образы Дж. Байрона, «Демон» М. Ю. Лермонтова и т. п.), в струе либерализма и антиклерикализма, образ Сатаны как вольнолюбивого мятежника может стать однозначно положительным, обретая черты идеализированного греческого божества («К Сатане» Дж. Кардуччи, поэма М. Раписарди «Люцифер»; особняком стоит «Литания Сатане» Ш. Бодлера). Для А. Франса как наследника этой традиции уже аксиоматично, что Сатана — идеал, и он играет с этой аксиомой в «Восстании ангелов», вывёртывая её наизнанку и доказывая, что даже Сатана, придя к власти, перестанет быть симпатичным. Параллельно с этим «сатанистские» мотивы разрабатывались декадентством конца 19 в. и его позднейшими вариациями (графика Ф. Ропса и т. п.). Всем «реабилитациям» Сатаны (напр., в трактате Дж. Папини «Дьявол», 1953) противостоит попытка возродить традиционный образ страшного, унылого и внутренне мёртвого космического властолюбца как Саурона в сказочном эпосе Толкьена «Повелитель колец».

С. С. Аверинцев
Сатана
МНМ. Т. 2, М., 1992, с.412-414

  ↑   Дьявол
          Дмитрий Харитонович

Дьявол (греч. — «клеветник»; одно из значений др.-евр. satan, арам, satana — «противник», «противодействующий», «обвинитель», «подстрекатель», «наушник») — в иудейской, христианской и исламской религиозных традициях персонификация и владыка мирового зла, главный антагонист Бога.

«Мистическая история» Дьявола сложилась еще до начала средневековья. Согласно традиции, Дьявол — один из высших чинов небесной иерархии, серафим Люцифер (лат. «светоносный», а также «утренняя звезда», т.е. Венера), восставший со своими присными, частью ангелов, против Бога. По одной версии, бунт против Бога произошел из желания Люцифера занять место Всевышнего; изгнание мятежных ангелов из рая (1/10 от общего количества) приводит Бога к мысли восполнить их число, что побуждает его создать человека, дабы праведные заняли на небесах место падших ангелов. Другая версия утверждает, что Люцифер отказался поклониться Адаму как высшему божьему творению и взбунтовался. В любом случае центральная причина мятежа — гордыня, а одно из последствий — ненависть Дьявола к людям. Люцифер и последовавшие за ним низвергнуты Богом и небесным воинством во главе с архангелом Михаилом в ад, каковой и является державой Дьявола и подчиненных ему бывших ангелов, а ныне бесов. Земной мир, как лежащий во зле, — также, до определенной степени, территория Дьявола, именуемого потому «князь мира сего» (Иоан. 12, 31). Опираясь на слова Христа: «Я видел сатану, спадшего с неба, как молния» (Лук. 10, 18) и ряд иных новозаветных текстов (например, Иоан. 16,11) раннехристианские мыслители (например, Иреней Лионский, II в.) говорят о вторичном падении Дьявола и окончательном осуждении его. В будущем, однако, Дьяволу предстоит кратковременное торжество во дни Антихриста (Отк. 13), после чего он будет низвергнут в бездну ангелом (традиция настаивает — архангелом Михаилом) и проведет там, скованный, тысячу лет, но после завершения тысячелетнего Царства Божьего Сатана будет освобожден (неясно как), снова подымется со своими присными на Бога, но присные эти будут поражены небесным огнем, «а Дьявол, прельщавший их, ввержен в озеро огненное и серное, где зверь и лжепророк, и будут мучиться день и ночь во веки веков» (Отк. 20, 10). Это событие окажется началом Страшного суда. Раннехристианский мыслитель Ориген (ок. 185—253/254) учил, что в конце мира все отпавшие от Бога возвратятся к нему и будут прощены, в том числе и Дьявол (т.н. доктрина апокатастасиса, т.е. восстановления, возвращения). Эта идея, находившая последователей вплоть до XX в., была признана еретической еще ранней церковью.

Образ Дьявола в средневековой культуре весьма сложен и представляет собой переплетение теологических учений, идей т.н. «популярного богословия» и фольклорных представлений. Существование и, главное, функции Дьявола представляли собой проблему для христианской теологической мысли на протяжении всего средневековья. В еретических дуалистических учениях, восходящих к зороастризму и манихейству, наличие мирового зла объясняется существованием двух равномогущественных божеств — доброго и злого (у богомилов, например, второй именуется Сатанаил, т.е. Бог Сатана). Но в иудео-христианском (а позднее и мусульманском) монотеизме нет места для равного Богу злого начала: «Я образую свет и творю тьму, делаю мир, и произвожу бедствия; Я, Господь, творю это» (Ис. 45,7). Представления о всемогуществе Бога вступают в противоречие с его всеблагостью: если Бог всемогущ и добр, то откуда зло? Дьявол оказывается в такой системе некой обособленной персонификацией божьего гнева, подчиненным Богу существом, осуществляющим божественные кары, исполнителем божьих приговоров (таков, например, ход мысли известного представителя «популярного» богословия XII в. Гонория Августодунского). Во многих памятниках средневековой агиографии, повествуя о пакостях, которые Дьявол чинит святым, благочестивые авторы добавляют: «по божьему попущению». Дьявол необходим, чтобы карать нечестивых, но кроме того — чтобы искушать праведных, дабы те увеличили свои заслуги, преодолев искушения. В массовых представлениях, однако, Дьявол может оказываться фигурой, действующей вполне самостоятельно. По мнению Ж. Ле Гоффа, средневековье можно определить как период, когда любые действия человека, вообще любые события объясняются как следствие борьбы в человеке и вокруг человека двух сил — Бога и Дьявола. Однако, по словам Цезария Гейстербахского (ум. 1240) «Дьявол может соблазнить человека, но не принудить его ко злу».

Предполагается, что число демонов зла падших ангелов, весьма велико: «легион имя мне» (Мар. 5, 9). В Библии и апокрифической христианской литературе упоминаются разные имена бесов; Велиал (Велиар), Вельзевул, Азазель, Астарот, Самаэль и др. Неясно являются ли эти персонажи духам и зла, подчиненными Дьяволу, либо тождественны Сатане. В число бесов включались и языческие божества — античные и германские. В течение средневековья постепенно выстраивается более или менее стройная иерархия сил зла зеркально отражающая небесную иерархию. Во главе стоит Сатана (слово «Дьявол» как имя собственное прилагается только к нему, но иногда, как имя нарицательное, обозначает любого из подчиненных ему бесов), затем идут «князья мира сего» (обозначение и собственно Дьявола), «князья бесовские», среди которых — как поименованные выше, так и другие (например, употреблявшиеся в Лотарингии как минимум до XIX в. имена главных бесов — Персен и Верделе), затем — сонмище простых бесов. По мнению Гонория Августодунского, «число бесов неисчислимо»; к каждому человеку приставлен как ангел хранитель, оберегающий его, так и бес, его смущающий. В трактате XVI в. «Лжевладычество бесов» — говорится о 7 405 926 простых бесах, помимо 72 «князей» и самого Сатаны. Кроме того, к слугам Сатаны причисляются и люди, ставшие на путь зла: еретики, мусульмане, евреи, иногда — женщины («сосуд Дьявола»), вообще «чужие», причем из текстов не всегда понятно, являются ли, скажем, самозванцы-лжепророки впавшими в заблуждение грешниками или же демонами, принявшими облик людей; верхненемецкий проповедник XIII в. описывает жителей Нижней Германии как обитателей «нижнего» мира, т.е. как бы своего рода бесов. Не всегда проводится различие между самим «князем тьмы» и его подручными, и потому неясно, является ли людям сам Дьявол или иные демоны.

Теологическая литература практически не описывает внешность Дьявола либо пользуется метафорами, «популярное» же богословие, фольклор и изобразительное искусство уделяют этому большое внимание. Демоны в обыденной жизни, как правило, невидимы (их могут зреть святые либо колдуны) и, чаще всего, действуют через людей «одержимых», входя в них. Наиболее раннее, возникшее еще в дохристианской библейской экзегетике образное представление нечистой силы — отождествление Дьявола со змием-искусителем первых людей. Дьявол в обличье змея-дракона присутствует и в средневековых текстах и иконографии. Подлинный облик Дьявола и бесов всегда ужасен, от них исходит нестерпимое зловоние. Наиболее распространенное представление о внешности Дьявола и бесов — несколько преобразованный облик античного фавна или сатира: поросшее шерстью антропоморфное существо с рогами, хвостом и копытами на ногах, нередки и крылья летучей мыши; последнее — и сравнение с нечистым животным, и воспоминание о прежней ангельской природе бесов (у Данте Люцифер обладает шестью крыльями, подобно шестикрылым серафимам). Дьявол является в виде льва, медведя, козла, жабы, скорпиона, свиньи, быка, кота, собаки, ворона, петуха, а также чудовищ вроде василиска. Преимущественный цвет этих существ — черный, символ греха. Дьявол и демоны могут иметь и человеческое обличье «эфиопов», иноверцев, чаще всего иудеев. Яркое описание являвшегося ему видения дал клюнийский монах и хронист XI в. Рауль Глабер: «Вдруг увидел я, как у меня в ногах появилось некое страшное на вид подобие человека. Это было, насколько я мог разглядеть, существо небольшого роста, с тонкой шеей, худым лицом, совершенно черными глазами, бугристым морщинистым лбом, тонкими ноздрями, выступающей челюстью, толстыми губами, скошенным узким подбородком, козлиной бородой, мохнатыми острыми ушами, взъерошенной щетиной вместо волос, собачьими зубами, клинообразным черепом, впалой грудью, с горбом на спине, дрожащими ляжками, в грязной отвратительной одежде». Дьявол предстает также нагим, с гипертрофированными мужскими гениталиями. Дьявол и его присные могут принимать и соблазнительный вид с целью обольщения, телесного либо духовного: Дьявол предстает в виде прекрасной женщины, нередко обнаженной, либо в виде светлого ангела или даже Христа. Бесы способны принимать практически любой облик, но в человеческом виде не могут поворачиваться задом — у них нет спины, и они полые внутри. Бесы чрезвычайно легкие (впрочем, ночные демоны, мучающие людей во сне, могут быть и тяжелыми), что связывается со способностью летать. От них исходит либо жар преисподней, либо адский холод.

Дьявол и бесы являются носителями ученого знания: одержимые ими неграмотные простецы начинают говорить на латыни и оказываются сведущими в богословских вопросах. Нередко знания как таковые или даже некоторые ремесла считались имеющими дьявольскую природу: проповедники рассказывали истории о том, как некий школяр заключил договор с Дьяволом и благодаря этому превзошел всех в познаниях. В отношении папы Сильвестра II (Герберт из Орийака, ок. 938—1003, папа с 999 г.) и Роджера Бэкона (1214-1294) распространялись слухи о том, что их ученость — результат союза с нечистым. В анонимном трактате XIII в. о магните говорится: «Ни один капитан не должен употреблять этого инструмента, если он не хочет подвергнуться обвинению в колдовстве. Нет сомнения также, что ни один моряк не решится выйти в море под командой капитана, который возьмет с собой вещь, явно свидетельствующую о том, что она изготовлена с помощью адского духа».

Противоречивы представления средневековья о возможности Дьявола творить чудеса. С теологической точки зрения, совершить чудо может только Бог, дьявольское же действие есть обман, пустая видимость. Но в массовых представлениях чудеса Дьявола и Бога различны лишь тем, что первые призваны служить злу.

Главные качества Дьявола и его присных — гордыня и ненависть к людям. По рассказу Цезария Гейстербахского, некий бес признался в том, что предпочитает возможность погубить одну-единственную душу возвращению в рай. В других повествованиях, переданных тем же Цезарием и иными авторами, бесы терзаются из-за своей отверженности и готовы исповедываться в грехах, дабы получить прощение, но для получения последнего необходимо искреннее раскаяние и смирение перед Богом, а это, по причине неколебимои гордыни, невозможно для ангелов Сатаны и его самого.

Основные действия Дьявола и бесов, направленные во вред людям, — преследования и соблазны. К числу первых относятся мучения грешников в потустороннем мире и нанесение ущерба в земной жизни как грешникам, так и праведникам. Этот ущерб простирается от мелких пакостей (Дьявол ломает таблички, на которых св. Ансельм Кентерберийский записал свои мысли, прячет молитвенник благочестивой монахини и т.п.) до вреда душе. Последнее совершается путем соблазна: Дьявол побуждает человека к гордыне, внушая ему мысли об избранности, либо смущает мыслью о том, что тот бесконечно грешен и потому бесповоротно осужден, т.е. отвращает от веры в божественное милосердие. Дьявол может даже проповедовать христианское учение, но делает это лишь для того, чтобы грешники, этому учению не следующие, не могли отговариваться незнанием. Излюбленная сфера деятельности Дьявола — область сексуального: он разжигает похоть, но кроме того, препятствует нормальным супружеским отношениям.

Как отмечалось, фигура Дьявола противоречива: он — дух зла, но подчинен Богу и уже потому как божье творение не может быть абсолютно лишен положительного начала. По мысли теологов, частное зло служит победе абсолютного добра. В адресованных простонародью проповедях, exempla Дьявол и бесы не только страшны, но и смешны. Встречаются даже упоминания о «добрых демонах». Один из них был слугой у некоего рыцаря, помогал тому во всем и даже спас жену рыцаря от смертельной болезни, доставив ей за однуночь из Аравии спасительное лекарство — молоко львицы; при этом он не только не вредил хозяевам, но, будучи изгнан послетого, как они узнали о его бесовской сущности, отказался от жалования и просил потратить его на покупку колоколов для местной церкви. Другой демон верно служил некоему купцу, приумножил его богатство и женился на его дочери; впрочем, прожив с ней год, бес предстал перед тестем в истинномвиде и заявил, что возвращается в преисподнюю, ибо предпочитает ад обществу сварливой женщины

Бесы повсюду и только и ждут случая, чтобы навредить человеку и завладеть им. Это может происходить в результате пакта с Дьяволом по которому последний дарует человеку земные блага, но после смерти получает его душу. Пакт заключается с соблюдением нотариальных формальностей; в такой ситуации чернилами служит кровь; кроме того, договор с Дьяволом нередко описывается как акт вассальной присяги (человек разрывает связи с Богом и приносит клятву верности Дьяволу) и одновременно пародия на таковой (поцелуй в уста, которым обмениваются сюзерен и ленник, заменяется лобызанием зада илигениталий Сатаны). Еще один способ связи с Дьяволом — сексуальный контакт: демоны мужского (инкубы, от лат. incubare — «возлежать») и женского (суккубы, от succubare — «лежать под») пола сходятся с людьми и овладевают ими. Враг рода человеческого всегда настороже, потому он может вмешаться в жизнь людей ввиду их случайных и неосторожных слов и поступков. Монахиня съела листик салата, не осенив его крестным знамением, и бес (даже, скорее, мелкий бесенок), сидевший наэтом листке, входит в нее. Клирик зовет слугу: «Эй, Дьявол, сними с меня обувь» — и ремни сапог начинают сами собой развязываться по дьявольскому велению. Измученная домогательствами мужа, жена говорит ему: «Утоли свою похоть во имя Дьявола» — и в результате родится некое чудовище. Муж отправляется в паломничество и на вопрос жены, на кого он ее оставляет, отвечает в сердцах: «Дьяволу поручаю тебя»; тут же появляется нечистый, который отваживает всех любовников соломенной вдовушки (еще один пример «доброго» Дьявола), а по возвращении мужа признается тому, что легче уследить за табуном необъезженных лошадей, нежели за распутной женщиной.

Борьба с Дьяволом, впрочем, не безнадежна. Если, с теологической точки зрения, главное в противодействии силам зла — твердость духа, искренняя вера, а также молитва и воздержание, то, в массовых представлениях, бесы бегут от крестного знамения, не переносят мессы и звона церковных колоколов. Экзорцизм, изгнание вселившегося беса, входит в церковную практику с самых ранних времен, но если с ученых позиций, святые и священнослужители противодействуют Дьяволу силой и именем божьим, то тексты, отражающие народные воззрения, повествуют о том, как благочестивая настоятельница закатила Дьяволу оплеуху, чем тот был весьма недоволен, епископ сумел переспорить беса и обмануть его, а св. Дунстан (924-988), аббат Гластонбери и архиепископ Кентерберийский, до ухода из мира — кузнец, борется с чертом в кузне, захватывает его язык клещами, кладет на наковальню и бьет молотом.

Отношение к Дьяволу менялось на протяжении средневековья. Страх перед ним был всегда достаточно велик, но успешное противостояние нечистой силе до позднего средневековья представлялось возможным. С самого своего возникновения монашество считалось «воинством Христовым», противоборствующим Дьяволу. С XI в., благодаря развитию рыцарства, схватка сил добра и зла описывается как боевые действия: Цезарий Гейстербахский рисует картину сражения между святыми и демонами. Человеку в борьбе с нечистым духом могут помочь святые заступники и особенно Богоматерь; она в силах принудить Дьявола аннулировать заключенный им с человеком договор, сюжет, известный с раннего средневековья, впервые получил литературное оформление ок. 1261 г. в драме «Чудо о Теофиле» французского поэта Рютбёфа (ок. 1230-ок. 1285). Богословы, особенно в XII—XII I вв., в период борьбы с дуалистической альбигойской ересью, активно настаивали на ограниченности могущества Дьявола и подчиненности его Богу. Еще в первой половине XIV в. король Франции Филипп VI Длинный (1293-1350, король с 1328), узнав о наведенной на него порче, сказал: «А ну-ка посмотрим, кто сильней: Дьявол — чтобы меня погубить, или Бог — чтобы меня спасти». Но именно с XIV в. в атмосфере всеобщего страха, характерной для конца средневековья, все более усиливается ощущение бессилия перед Дьяволом. Вера в могущество Сатаны достигает пика в XVI — нач. XVII вв. Его воинство кажется неисчислимым, его слуги всюду, турки, индейцы новооткрытой Америки, ведьмы и колдуны, иудеи, женщины, протестанты — для католиков — и католики — для протестантов. Этот страх перед нечистой силой оказывался одной из причин растущего антифеминизма, «охоты на ведьм», волны еврейских погромов и кровавого ожесточения религиозных войн. Сила Дьявола кажется по меньшей мере равной силе Бога, и крестьяне в XVI в. ставят свечи черту, а добрый урожай приписывают любезности Сатаны.


Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981;
Гуревич А.Я. Культура и общество средневековой Европы глазами современников (Ехеmplа XIII в.). М., 1989;
Леманн А. Иллюстрированная история суеверий и волшебства от древности до наших дней. М., 1900;
Орлов М . А. История сношений человека с дьяволом. СПб.1904;
Спасский А. А. Вера в демонов в древней Церкви и борьба с ними // Богословский вестник. 1907. Т. 2

Д. Э. Харитонович
Дьявол
Словарь средневековой культуры
М., 2003, с. 159-163

  ↑   О том, что в наши дни диавол разгулялся не на шутку
          Преп. Паисий Святогорец

Своим грехом мы даем диаволу права над собой

В мире сегодня очень много беснования. Диавол разгулялся не на шутку, потому что нынешние люди дали ему много прав. Люди подвергаются страшным бесовским воздействиям. Один человек объяснил это очень верно. «Раньше, — говорит, — диавол занимался людьми, а сейчас он ими не занимается. Он выводит их на [свою] дорогу и напутствует: «Ну, ни пуха, ни пера!» А люди бредут по этой дороге сами». Это страшно. Посмотрите: бесы в стране Гадаринской (Лк.8:26-33) спросили у Христа позволения войти в свиней, потому что свиньи не давали диаволу прав над собой и он не имел право войти в них без разрешения. Христос разрешил ему это, чтобы наказать израильтян, поскольку закон запрещал им употреблять в пищу свинину.
— А некоторые, Геронда, говорят, что диавола нет.
— Да, мне тоже один человек посоветовал убрать из французского перевода книги «Преподобный Арсений Каппадокийский»15 те места, где говорится о бесноватых. «Европейцы, — говорит, — этого не поймут. Они не верят в то, что диавол существует». Видишь как: они всё объясняют психологией. Если бы евангельские бесноватые попали в руки психиатров, они подвергли бы их лечению электрошоком! Христос лишил диавола права делать зло. Он может делать зло, только если сам человек даст ему на это права. Не соучаствуя в Таинствах Церкви, человек дает лукавому эти права и становится уязвим для бесовского воздействия.
— Геронда, а как еще человек может давать диаволу такие права?
— Логика16, прекословие, упрямство, своеволие, непослушание, бесстыдство — все это отличительные черты диавола. Человек становится уязвим для бесовского воздействия настолько, насколько он имеет в себе перечисленные выше свойства. Однако, когда душа человека очистится, в него вселяется Святый Дух, и человек наполняется Благодатью. Если человек испачкает себя смертными грехами, в него вселяется дух нечистый. Если же грехи, которыми испачкал себя человек, не смертны, то он находится под воздействием лукавого духа извне.
К несчастью, в нашу эпоху люди не хотят отсечь свои страсти, собственное своеволие. Они не принимают советов от других. После этого они начинают говорить с бесстыдством и отгоняют от себя Благодать Божию. А затем человек — куда ни шагни — не может преуспеть, потому что он стал уязвим для бесовских воздействий. Человек уже не в себе, потому что извне им командует диавол. Диавол не внутри его — Боже упаси! Но даже и извне он может командовать человеком.
Человек, оставленный Благодатью, становится хуже диавола. Потому что диавол не делает всего сам, но подстрекает людей на зло. Например, он не совершает преступлений, но подбивает на это людей. И от этого люди становятся бесноватыми.

Исповедь лишает диавола прав над человеком

Если бы люди, по крайней мере, сходили к духовнику и поисповедывались, то исчезло бы бесовское воздействие, и они снова смогли бы думать. Ведь сейчас из-за бесовского воздействия они не в состоянии даже подумать головой. Покаяние, исповедь лишает диавола прав над человеком. Недавно17 на Святую Гору приезжал один колдун. Какими-то чародейскими колышками и сеточками он перегородил в одном месте всю дорогу, ведущую к моей каливе. Если бы там прошел человек, не исповедавший свои грехи, то он бы пострадал, не зная вдобавок причины этого. Увидев на дороге эти колдовские сети, я сразу же осенил себя крестным знамением и пошел по ним ногами — все порвал. Потом пришел в каливу и сам колдун. Он рассказал мне о всех своих замыслах и сжег свои книги.
Диавол не обладает никакой силой и властью над человеком верующим, ходящим в церковь, исповедующимся, причащающимся. Диавол только погавкивает на такого человека, все равно что беззубая собака. Однако он обладает большой властью над человеком неверующим, давшим ему права над собой. Такого человека диавол может и загрызть — в этом случае у него есть зубы и он терзает ими несчастного. Диавол обладает над душой властью в соответствии с тем, какие права она ему дает.
Когда умирает человек, духовно упорядоченный, то восхождение его души на Небо подобно мчащемуся поезду. Гавкающие псы несутся за поездом, захлебываясь лаем, пытаются забежать вперед, а поезд все мчится и мчится — какую-нибудь шавку еще и пополам переедет. Если же умирает человек, духовное состояние которого оставляет желать лучшего, то его душа словно находится в поезде, который ползет еле-еле. Он не может ехать быстрее, потому что неисправны колеса. Псы впрыгивают в открытые двери вагонов и кусают людей.
В случае, если диавол приобрел над человеком большие права, возобладал над ним, должна быть найдена причина происшедшего, чтобы диавол был лишен этих прав. В противном случае, сколько бы ни молились за этого человека другие, — враг не уходит. Он калечит человека. Священники его отчитывают-отчитывают18, а в конечном итоге несчастному становится еще хуже, потому что диавол мучает его больше, чем раньше. Человек должен покаяться, поисповедываться, лишить диавола тех прав, которые он сам ему дал. Только после этого диавол уходит, а иначе человек будет мучиться. Да хоть целый день, хоть два дня его отчитывай, хоть недели, месяцы и годы — диавол обладает правами над несчастным и не уходит.

К чистому созданию Божию диавол не приближается

— Геронда, как же получается, что я порабощаюсь страстям?
— Человек порабощается страстям, дав диаволу права над собой. Запусти всеми своими страстями диаволу в рожу. Этого и Бог хочет, это и в твоих же собственных интересах. То есть гнев, упрямство, тому подобные страсти обрати против врага. Или, лучше сказать, продай свои страсти тангалашке, а на вырученные деньги накупи булыжников и бросай ими в диавола, чтобы он к тебе даже не приближался. Обычно мы, люди, невнимательностью или гордыми помыслами сами позволяем врагу делать нам зло. Тангалашка может воспользоваться одним только помыслом или словом. Помню, была одна семья — очень дружная. Как-то раз муж в шутку начал говорить жене: «Ой, разведусь я с тобой!», а жена ему тоже в шутку: «Нет, это я с тобой расторгну брак!» Просто так говорили, без задней мысли, но дошутились до того, что этим воспользовался диавол. Он устроил им маленькое осложнение, и они уже всерьез готовы были на развод — ни о детях не подумали, ни о чем другом. К счастью, нашелся один духовник и поговорил с ними. «Вы что же, — говорит, — из-за этой глупости разводитесь?».
Если человек уклоняется от заповедей Божиих, то его борют страсти. И если человек предоставил страсти бороть его, то потом для этого не нужен и диавол. Ведь у бесов тоже есть «специализация». Они простукивают человека, выискивают, где у него «болит», стремятся выявить его немощь и, таким образом, побороть его. Надо быть внимательными, закрывать окна и двери — то есть наши чувства. Надо не оставлять для лукавого открытых трещин, не давать ему пролезать через них внутрь. В этих трещинах и пробоинах наши слабые места. Если оставить врагу даже маленькую трещинку, то он может протиснуться внутрь и причинить тебе вред. Диавол входит в человека, у которого в сердце есть грязь. К чистому созданию Божию диавол не приближается. Если сердце человека очистится от грязи, то враг убегает и снова приходит Христос. Как свинья, не найдя грязи, хрюкает и уходит, так и диавол не приближается к сердцу, не имеющему нечистоты. Да и что он забыл в сердце чистом и смиренном? Итак, если мы увидим, что наш дом — сердце — стал вражеским обиталищем — избушкой на курьих ножках, то мы должны ее немедленно разрушить, чтобы ушел тангалашка — наш злобный квартиросъемщик. Ведь если грех живет в человеке долгое время, то, естественно, диавол приобретает над этим человеком большие права.
— Геронда, а если человек раньше жил нерадиво и тем самым дал искусителю права над собой, а теперь хочет исправиться, начать жить внимательно, то борет ли его тангалашка?
— При обращении к Богу человек получает от Него силу, просвещение и утешение, необходимые в начале пути. Но только лишь человек начнет духовную борьбу, как враг воздвигает против него жестокую брань. Вот тогда-то необходимо проявить немножко выдержки. А иначе как искоренятся страсти? Как произойдет совлечение ветхого человека? Как уйдет гордость? А так человек понимает, что сам, своими силами, он не может сделать ничего. Он смиренно просит милости Божией, и к нему приходит смирение. То же самое происходит, когда человек хочет отстать от дурной привычки — например, от курения, наркотиков, пьянства. Вначале он чувствует радость и бросает эту привычку. Потом он видит, как другие курят, употребляют наркотики, пьют, и терпит сильную брань. Если человек преодолеет эту брань, то потом ему уже нетрудно отказаться от этой страсти, повернуться к ней спиной. Надо немножко и поподвизаться, побороться. Тангалашка свое дело делает — так что же мы не делаем своего?

Не будем заводить с тангалашкой бесед

У всех нас имеются наследственные страсти, но сами по себе они нам не вредят. Все равно, что человек рождается, к примеру, с родинкой на лице, которая придает ему особую красоту. Но если эту родинку расковырять, то может возникнуть раковая опухоль. Не надо позволять диаволу расковыривать наши страсти. Если позволить ему расковырять нашу слабость, то в нас начинается [духовный] рак.
Надо иметь духовную отвагу, презирать диавола и все его лукавые помыслы — «телеграммы». Не будем заводить с тангалашкой бесед. Даже все адвокаты на свете, соберись они вместе, не смогли бы переспорить одного маленького диаволенка. Прекращение бесед с искусителем очень поможет тому, чтобы порвать с ним связи и избежать искушений. С нами что-то случилось? С нами несправедливо обошлись? Нас обругали? Испытаем, не виноваты ли мы в этом сами. Если не виноваты, то нас ждет мзда. На этом надо остановиться: углубляться не нужно. Если человек продолжит беседовать с тангалашкой, то тот ему потом таких кружев наплетет19, такую свистопляску устроит... Тангалашка внушает исследовать происшедшее по законам его, тангалашкиной, «правды» и доводит человека до ожесточения.
Помню, как итальянские войска, уходя из Греции, оставили после себя палатки с грудами ручных гранат. А пороха после них оставались целые кучи. Люди забирали себе эти палатки и то, что было внутри. Дети играли с гранатами, и знаете, сколько их, несчастных, поубивалось! Разве можно играть с гранатами! Так и мы — что же, будем с диаволом в игрушки играть?

Диавол бессилен

— Геронда, помысл говорит мне, что диавол обладает огромной силой, особенно в наши дни.
— Диавол обладает не силой, а злобой и ненавистью. Всесильна любовь Божия. Сатана корчит из себя всесильного, но не справляется с этой ролью. Он кажется сильным, но на самом деле совершенно бессилен. Многие из его разрушительных планов разваливаются, еще не начав осуществляться. Неужели отец — очень хороший и добрый — позволил бы какой-то там шпане бить своих детей?
— А я, Геронда, боюсь тангалашек.
— Чего ты их боишься? У тангалашек нет никакой силы. Христос всесилен, а диавол — самое настоящее гнилье. Разве ты не носишь на себе крест? Диавольское оружие силы не имеет. Христос вооружил нас Своим Крестом. Враг обладает силой только тогда, когда мы сами складываем наше духовное оружие. Был случай, когда один православный священник показал колдуну маленький крестик и тем самым привел в трепет беса, которого этот колдун призвал своим чародейством.
— А почему он так боится Креста?
— Потому что, когда Христос приял оплевания, заушения и побои, тогда сокрушились царство и власть диавола. Каким же удивительным образом Христос одержал над ним победу! «Тростью сокрушилась держава диавола», — говорит один Святой. То есть власть диавола сокрушилась, когда Христу был нанесен последний удар тростью по голове. Стало быть, оборонительное духовное средство против диавола — терпение, а сильнейшее оружие против него — смирение. Сокрушение диавола есть самый целебный бальзам, излитый Христом во время Его Крестной Жертвы. После Распятия Христа диавол — словно змея, лишенная яда, словно пес с вырванными зубами. У диавола отнята его ядовитая сила, у псов, то есть бесов, вырваны зубы. Они сейчас обезоружены, а мы вооружены Крестом. Бесы не могут сделать созданию Божию ровным счетом ничего, если мы сами не дадим им на это права. Они только и могут что дебоширить — власти-то у них нет.
Однажды, живя в каливе Честного Креста, я совершил замечательное всенощное бдение! Ночью на чердаке собралось множество бесов. Сначала они со всей силы лупили по чему-то кувалдами, а потом стали шуметь, словно катали по чердаку здоровые чурбаны, кряжи деревьев. Я крестил потолок и пел: «Кресту Твоему покланяемся Владыко» 20. Когда я заканчивал петь, они опять начинали катать чурбаны. «Сейчас, — сказал я им, — разделимся на два клироса. Вы на верхнем катайте чурбаны, а я здесь, на нижнем, буду петь». Когда я начинал петь, они останавливались. Я пел то «Кресту Твоему́», то «Господи, оружие на диавола Крест Твой дал еси нам» 21. В псалмопении я провел отраднейшую ночь. Как только я умолкал, они продолжали меня забавлять. И ведь какой у них обширный репертуар! Каждый раз придумывают что-то новенькое!..
— А когда Вы запели тропарь в первый раз, они что, не ушли?
— Нет. Только я заканчивал — как вступали они. Видно, надо было петь бдение на два клироса. Прекрасное было бдение. Я пел с чувством! Чудные были дни...
— Геронда, а как выглядит диавол?
— Знаешь, какой он «красавчик»? Ни в сказке сказать, ни пером описать! Если бы ты только его увидела!.. Как [премудро] любовь Божия не позволяет человеку видеть диавола! Увидев его, большинство умерло бы от страха. Подумай, если бы люди видели, как он действует, если бы увидели, до чего он «хорош» собой!.. Правда, некоторые устроили бы себе из этого приятное развлечение. Забыл, как оно называется-то?.. «Кино», что ли?.. Однако такие «кинопросмотры» дорого стоят, и даже несмотря на высокую цену, увидеть такое все равно непросто.
— А рога и хвост у дьявола есть?
— Есть, есть. И рога, и хвост, и все «причиндалы»!
— Геронда, бесы стали такими страшилами после своего падения, после того, как они превратились из ангелов в демонов?
— Конечно после. Они сейчас такие, словно их молнией ударило. Если молния попадает в дерево, то разве оно не становится в мгновение ока обгорелым бревном? Вот и они сейчас такие, словно в них попала молния. Было время, и я говорил тангалашке: «Приходи, чтобы я тебя видел и не попадался тебе в лапы! Сейчас я на тебя только смотрю, а уже видно, какой ты злющий! А попадись я тебе в лапы — у, представляю, что меня ждет тогда!»

Диавол глуп

— Геронда, знает ли тангалашка, что у нас в сердце?
— Еще чего! Не хватало еще, чтобы он ведал сердца людей. Сердца ведает только Бог. И только людям Божиим Он иногда для нашего блага открывает, что у нас на сердце. Тангалашка знает только лукавство и злобу, которые он сам насаждает в тех, кто ему служит. Наших добрых помыслов он не знает. Только из опыта он иногда догадывается о них, но и здесь в большинстве случаев дает маху! И если Бог не попустит диаволу что-то понять, то тангалашка постоянно во всем будет ошибаться. Ведь диавол — это такая темнотища! «Видимость — ноль»! Предположим, у меня есть какой-то добрый помысл. Диавол о нем не знает. Если у меня есть помысл злой, то Диавол знает его, потому что он сам мне его всевает. Если я сейчас хочу куда-то пойти и сделать доброе дело, например, спасти какого-то человека, то диавол не знает об этом. Однако, если сам диавол подскажет человеку: «Иди и спаси такого-то», то есть подбросит ему такой помысл, то он сам подстегнет его гордость и поэтому будет знать о том, что у этого человека на сердце.
Все это очень тонко. Помните случай с Аввой Макарием?22 Однажды он встретил диавола, который возвращался из ближайшей пустыни. Он ходил туда искушать живших там монахов. Диавол сказал Авве Макарию: «Вся братия очень жестока со мной, кроме одного моего друга, который слушается меня и, когда видит меня, крутится, как веретено». — «Кто этот брат?» — спросил Авва Макарий. «Его имя Феопемпт», — ответил диавол. Преподобный пошел в пустыню и нашел этого брата. Очень тактично он привел его к откровению помыслов и духовно помог ему. Снова повстречавшись с диаволом, Авва Макарий спросил его о братьях, живущих в пустыне. «Все они очень жестоки со мной, — ответил ему диавол. — И что хуже всего, тот, кто прежде был моим другом, не знаю отчего, изменился и сейчас он самый жестокий из всех». Диавол не знал, что Авва Макарий ходил к брату и исправил его, потому что Преподобный действовал смиренно, от любви. Диавол не имел прав относительно доброго помысла Аввы. Но если бы Преподобный возгордился, то он бы отогнал от себя Благодать Божию и диавол получил бы эти права. Тогда он знал бы о намерении Преподобного, потому что в этом случае тангалашка сам подстегивал бы его гордость.
— А если человек где-то высказал свой добрый помысл, то может ли диавол его подслушать и потом искушать этого человека?
— Как же он подслушает, если в сказанном нет ничего от диавола? Однако, если человек высказал свой помысл с тем, чтобы погордиться, то диавол вмешается. То есть, если у человека есть предрасположенность к гордости и он гордо заявляет: «Я пойду и спасу того-то!», то диавол подключится к делу. В этом случае диавол будет знать о его намерении, тогда как если человек побуждаем любовью и действует смиренно, то диавол об этом не знает. Необходимо внимание. Это дело очень тонкое. Недаром Святые Отцы называют духовную жизнь «наукой из наук».
— Геронда, однако, бывает, что колдун предсказывает, к примеру, трем девушкам, что одна выйдет замуж, другая тоже, но будет несчастна, а третья останется незамужней, и это сбывается. Почему?
— У диавола есть опыт. Например, инженер, видя дом в аварийном состоянии, может сказать, сколько еще времени он простоит. Так и диавол видит, как человек живет, и из опыта заключает, чем он кончит.
У диавола нет остроты ума, он очень глуп. Он весь сплошная путаница, конца-края не сыщешь. И ведет себя то как умный, то как дурак. Его плутни — топорной работы. Так устроил Бог, чтобы мы могли его раскусить. Надо быть сильно помраченным гордостью, чтобы не раскусить диавола. Имея смирение, мы в состоянии распознать диавольские сети, потому что смирением человек просвещается и сродняется с Богом. Смирение — это то, что делает диавола калекой.

Зачем Бог попускает диаволу нас искушать

— Геронда, зачем Бог попускает диаволу нас искушать?
— Затем, чтобы отобрать Своих детей. «Делай, диавол, все, что хочешь», — говорит Бог. Ведь что бы ни делал диавол — в итоге он все равно обломает себе зубы о краеугольный камень — Христа. И если мы веруем в то, что Христос есть краеугольный камень, то нам ничего не страшно.
Бог не попускает испытание, если из него не выйдет чего-то хорошего. Видя, что добро, которое произойдет, будет больше, чем зло, Бог оставляет диавола делать свое дело. Помните Ирода? Он убил четырнадцать тысяч младенцев и пополнил небесное воинство четырнадцатью тысячами мучеников-ангелов. Ты где-нибудь видела мучеников-ангелов? Диавол обломал себе зубы! Диоклетиан, жестоко мучая христиан, был сотрудником диавола. Но, сам того не желая, он сделал благо Христовой Церкви, обогатив Ее святыми. Он думал, что истребит всех христиан, но ничего не добился — только оставил нам в поклонение множество святых мощей и обогатил Церковь Христову.
Бог уже давно мог бы расправиться с диаволом, ведь Он — Бог. И сейчас, стоит Ему только захотеть, Он может скрутить диавола в бараний рог, [на веки вечные] отправить его в адскую муку. Но Бог не делает этого для нашего блага. Разве Он позволил бы диаволу терзать и мучить Свое создание? И, однако, до какого-то предела, до времени Он позволил ему это, чтобы диавол помогал нам своей злобой, чтобы он искушал нас, и мы прибегали к Богу. Бог попускает тангалашке искушать нас, только если это ведет к добру. Если это к добру не ведет, то Он ему этого не попускает. Бог все попускает для нашего блага. Мы должны в это верить. Бог позволяет диаволу делать зло, чтобы человек боролся. Ведь не терши, не мявши — не будет и калача. Если бы диавол не искушал нас, то мы могли бы возомнить о себе, будто мы — святые. И поэтому Бог попускает ему уязвлять нас своей злобой. Ведь, нанося нам удары, диавол выбивает весь сор из нашей пропыленной души, и она становится чище. Или же Бог позволяет ему набрасываться и кусать нас, чтобы мы прибегали к Нему за помощью. Бог зовет нас к Себе постоянно, но обычно мы удаляемся от Него и вновь прибегаем к Нему, только когда подвергаемся опасности. Когда человек соединится с Богом, то лукавому некуда втиснуться. Но, кроме этого, и Богу незачем позволять диаволу искушать такого человека, ведь Он попускает это для того, чтобы искушаемый был вынужден прибегнуть к Нему. Но так или иначе, лукавый делает нам добро — помогает нам освятиться. Ради этого Бог его и терпит.
Бог оставил свободными не только людей, но и бесов, поскольку они не вредят, да и не могут повредить душе человека, исключая те случаи, когда сам человек хочет повредить своей душе. Напротив, люди злые или невнимательные — которые, не желая этого, делают нам зло, — готовят нам воздаяние. «Не будь искушений, — никто бы не спасся»23, — говорит один Авва. Почему он так утверждает? Потому что от искушений происходит немалая польза. Не потому, что диавол был бы когда-нибудь способен сделать добро, нет — он зол. Он хочет разбить нам голову и бросает в нас камень, но Добрый Бог... ловит этот камень и вкладывает его нам в руку. А в ладошку другой руки Он насыпает нам орешков, чтобы мы покололи их этим камнем и покушали! То есть Бог попускает искушения не для того, чтобы диавол нас тиранил. Нет, Он позволяет ему искушать нас, чтобы таким образом мы сдавали экзамены на поступление в иную жизнь и при Втором Христовом Пришествии не имели чрезмерных претензий. Нам надо хорошенько понять, что мы воюем с самим диаволом и будем воевать с ним, пока не уйдем из этой жизни. Пока человек жив, у него много работы, дабы сделать свою душу лучше. Пока он жив, у него есть право на сдачу духовных экзаменов. Если же человек умрет и получит двойку, то из списка экзаменуемых он отчисляется. Пересдачи уже не бывает.

Диавол не хочет покаяться

Благий Бог сотворил ангелов. Однако от гордости некоторые из них пали и стали бесами. Бог создал совершенное творение — человека — для того, чтобы он заменил отпадший ангельский чин. Поэтому диавол очень завидует человеку — созданию Божию. Бесы горланят: «Мы совершили один проступок, и Ты нас тиранишь, а людей, у которых на счету так много провинностей, — Ты прощаешь». Да, прощает, но люди каются, а бывшие ангелы пали так низко, что стали бесами, и вместо того, чтобы покаяться, становятся всё лукавее, всё злобнее. С неистовством они устремились на разрушение созданий Божиих. Денница был самым светлым ангельским чином! А до чего он дошел... От гордости бесы удалились от Бога тысячи лет назад, и по гордости они продолжают удаляться от Него и остаются нераскаянными. Если бы они сказали только одно: «Господи, помилуй», то Бог что-нибудь придумал бы [для их спасения]. Если бы они только сказали «согреших», но ведь они этого не говорят. Сказав «согреших», диавол снова стал бы ангелом. ЛюбовьБожия беспредельна. Но диавол обладает настырной волей, упрямством, эгоизмом. Он не хочет уступить, не хочет спастись. Это страшно. Ведь когда-то он был ангелом!
— Геронда, а помнит ли диавол свое прежнее состояние?
— Ты еще спрашиваешь! Он [весь] — огонь и неистовство, потому что не хочет, чтобы стали ангелами другие, те, кто займут его прежнее место. И чем дальше, тем хуже он становится. Он развивается в злобе и зависти. О, если бы человек ощутил состояние, в котором находится диавол! Он плакал бы день и ночь. Даже когда какой-нибудь добрый человек изменяется к худшему, становится преступником, его очень жаль. А что же говорить, если видишь падение ангела!
Как-то раз одному монаху24 стало очень больно за бесов. Приклонив колена, пав ниц, он молился Богу следующими словами: «Ты — Бог, и стоит Тебе захотеть, Ты можешь найти способ для спасения и этих несчастных бесов, которые сперва имели столь великую славу, а сейчас обладают всей злобой и коварством мира, и если бы не Твое заступничество, то они погубили бы всех людей». Монах молился с болью. Произнося эти слова, он увидел рядом с собой морду пса, который высовывал ему язык и его передразнивал. Видимо, Бог попустил это, желая известить монаха, что Он готов принять бесов, лишь бы они покаялись. Но они сами не желают своего спасения. Посмотрите — падение Адама уврачевалось пришествием Бога на землю, Вочеловечением. Но падение диавола не может быть уврачевано ничем иным, кроме его собственного смирения. Диавол не исправляется потому, что не хочет этого сам. Знаете, как был бы рад Христос, если бы диавол захотел исправиться! И человек не исправляется лишь в том случае, если не хочет этого сам.
— Геронда, так что же — диавол знает, что Бог есть Любовь, знает, что Он любит его, и, несмотря на это, продолжает свое?
— Как не знает! Но разве его гордость позволит ему смириться? А кроме этого, он еще и лукав. Сейчас он старается приобрести весь мир. «Если у меня будет больше последователей, — говорит он, — то, в конце концов, Бог будет вынужден пощадить все Свои создания, и я тоже буду включён в этот план!» Так он полагает. Поэтому он хочет привлечь на свою сторону как можно больше народу. Видите, куда он клонит? «На моей, — говорит, — стороне столько людей! Бог будет вынужден оказать милость и мне!» [Он хочет спастись] без покаяния! А разве не то же самое сделал Иуда? Он знал, что Христос освободит умерших из ада. «Пойду-ка я в ад прежде Христа, — сказал Иуда, — чтобы Он освободил и меня!» Видишь, какое лукавство? Вместо того, чтобы попросить у Христа прощения, он сунул голову в петлю. И посмотрите, благоутробие Божие согнуло смоковницу, на которой он повесился, но Иуда, [не желая остаться в живых], поджал под себя ноги, чтобы они не касались земли. И все это ради того, чтобы не сказать одно-единственное «прости». Как это страшно! Так и стоящий во главе эгоизма диавол не говорит «согреших», но без конца бьется над тем, чтобы перетянуть на свою сторону как можно больше народу.

От смирения диавол рассыпается в прах

Смирение обладает великой силой. От смирения диавол рассыпается в прах. Оно — самый сильный шоковый удар по диаволу. Там, где есть смирение, диаволу не находится места. А если нет места диаволу, следовательно, нет и искушений. Как-то раз один подвижник принудил тангалашку сказать «Свя́ты́й Бо́же... Свя́ты́й Бо́же, Свя́ты́й Кре́пкий, Свя́ты́й Безсме́ртный!» — протарабанил тангалашка и на этом остановился, «поми́луй на́с» не говорил. — «Скажи, «поми́луй на́с!» Куда там! Если бы он сказал эти слова, то стал бы ангелом. Тангалашка может сказать все, что хочешь, кроме «поми́луй на́с», потому что для произнесения этих слов необходимо смирение. В прошении «поми́луй на́с» есть смирение — и просящая великой милости Божией душа приемлет просимое.
Что бы мы ни делали, необходимы смирение, любовь, благородство. Ведь это так просто — мы усложняем [нашу духовную жизнь] сами. Будем, насколько возможно, усложнять жизнь диавола и облегчать жизнь человека. Сложны для диавола и легки для человека любовь и смирение. Даже слабый, болезненный, не имеющий сил для подвижничества человек может победить диавола смирением. Человек может в одну минуту превратиться в ангела или в тангалашку. Как? Смирением или гордостью. Разве много времени понадобилось для того, чтобы Денница превратился из ангела в диавола? Его падение произошло за несколько мгновений. Самый легкий способ спастись — это любовь и смирение. Поэтому нам нужно начать с любви и смирения, а уже потом переходить к остальному.
Молитесь Христу о том, чтобы мы постоянно радовали Его и расстраивали тангалашку, коли ему так нравится адская мука и он не хочет покаяться.


15   Русский перевод издан Троице-Сергиевой Лаврой в 1997 г.
16   Под «логикой» Старец имеет в виду рационализм, рассудочность.
17   Произнесено в июне 1985 г., когда Старец жил в келье «Панагуда».
18   Изгнание нечистых духов («экзорцизм» или «отчитка») — установленный Церковью чин, во время которого священник, читая особые заклинательные молитвы, изгоняет нечистых духов из людей, одержимых ими. Старец подчеркивает, что прибегающий к помощи «отчитки» одержимый обязательно должен покаяться, поисповедываться в своих грехах перед духовником и иметь решимость жить по-христиански. Подробно о бесновании и «отчитке» говорится в III томе «Слов» Старца Паисия. — Прим. пер.
19   То есть тангалашка занимает человека «тонким рукодельем» — внушает ему помыслы, чтобы человек был постоянно «занят», находился в расстроенном состоянии и не мог работать духовно. Таким образом, диавол делает человека более слабым.
20   «Кресту Твоему покланяемся, Владыко, и Святое Воскресение Твое славим» — стихира Честному Кресту.
21   Воскресная стихира на Хвалитех 8 гласа.
22   См. Древний Патерик, М., 1899, С. 343—344.
23   Авва Евагрий. Наставления о деятельной жизни. В кн.: Добротолюбие в русском переводе Т. I, Троице-Сергиева Лавра, 1992. С. 637.
24   Как было выяснено позднее, этим монахом был сам Старец Паисий.

Преп. Паисий Святогорец
О том, что в наши дни
диавол разгулялся не на шутку

См. также

Ссылки

Литература

       
     
        Если Вам нравится этот сайт
пожалуйста поддержите нас.
       
       
       
Контактная информация     © 2012—2017    1260.org     Отказ от ответственности